***

Поиск по сайту:

  


***

Внимание!
Голосуем за этот сайт!
Просто щелкните по кнопке.
Заранее спасибо!




(Голосовать можно один раз в неделю)


ВИТА



...Мы закрываем двери, чтобы к нам не вошло суеверие, но как же тогда к нам войдет истина?
Рабиндранат Тагор.


Я очень долго не мог никому рассказать про этот случай. Мы договорились с ним, что ровно десять лет я никому ничего не расскажу даже о самой этой встрече. Десять лет прошло, и я сдержал своё слово.
Конечно, было бы неправдой сказать, что все эти десять лет я только и думал, что об этом удивительном происшествии, жизнь есть жизнь...
Но его дневник, старая клеенчатая тетрадь, исписанная от корки до корки мелким неровным почерком, которую я недавно нашёл в том самом месте, где мы с ним договорились, как будто вернул меня на десять лет назад, в тот плацкартный вагон поезда "Москва - Владивосток".

Встреча.

Я возвращался из командировки в Москву к месту моего постоянного проживания - город Владивосток, где работал в краевой газете репортёром, и иногда пописывал небольшие рассказы о трудовых буднях и героических победах моряков и рыбаков.
Торопиться было некуда, командировка ещё не закончилась, и я решил ехать поездом, надеясь на какую-нибудь интересную встречу.
В конце июля поезд был забит отдыхающими, которые ехали в отпуск иногда целыми семьями и в самые разные места.
Дорожные знакомства скоры и столь же недолги. Шумные компании и одинокие попутчики сменялись почти с такой же частотой, как и пейзажи за окном, не оставляя в памяти ничего значительного. Громкая музыка, игра в карты, "немые", продающие календари: в общем, все как обычно. Я уже начинал жалеть, что поехал поездом, все-таки неделя в дороге…
Впрочем, несколько интересных историй, рассказанных попутчиками, я, по репортёрской привычке, занёс в свою записную книжку, но хотелось чего-то особенного.
В Новосибирске в наше купе зашел невысокий парень, навскидку лет около тридцати. Штормовка, спортивный костюм, небольшой, видавший виды, рюкзак, с прикреплённым к нему походным котелком. Больше вещей не было. Он зашел в вагон ночью, и сразу лёг спать.
Утром мы познакомились, я узнал, что зовут его Сергей. Светлые волосы, задумчивый взгляд синих глаз, и, прямо-таки, какая-то читаемая тоска в глазах.
Разговорились. Обычные вопросы: кто, откуда, куда, зачем.
Двадцать восемь лет, два года как разведен, "малосемейка" в общежитии.
Работает мастером на заводе. Едет во Владивосток. А вот на вопрос: "зачем едет и к кому?", он как-то сразу замкнулся. Ну не хочет человек говорить, и не надо. Мало ли у кого какие проблемы. Хотя здесь была какая-то тайна, а разгадывать тайны, честно говоря, я люблю больше всего на свете. Издержки профессии, так сказать.
Следующие два дня прошли в ничего не значащих перебросках фразами. Сергей больше молчал, подолгу смотрел в окно или в потолок вагона. Явно, что его мучили какие-то мысли. Иногда, когда я пытался вытянуть его на разговор, он коротко отвечал, или делал вид, что спит.
Проехали Байкал, поезд приближался к Владивостоку, пейзажи за окном стали меняться на дальневосточные, замелькали знакомые по прошлым командировкам в этот район, названия станций. Назавтра утром мы должны были прибыть к месту назначения. Я к себе домой, а он: мне так и не удалось выяснить, к кому же он едет.
В купе нас оставалось уже двое, и вечером я решил переложить свои вещи, так как купил для начальства <пару хвостов> знаменитого байкальского омуля, в котором, кстати, не было ничего особенного кроме названия, но традиция есть традиция. Все, кто проезжает на поезде Байкал в обе стороны, покупают омуля.
Я стал выкладывать вещи на стол и, среди прочих мелких дорожных вещей, положил книгу <Легенды и мифы Океана>, которую брал с собой в командировку, да так и не начал читать.
Взгляд Сергея упал на книгу, он как-то сразу оживился, и попросил её посмотреть. Я согласно кивнул головой.
Мой попутчик не столько читал, сколько просматривал книгу, словно искал ответа на какие-то свои вопросы или эта тема была ему хорошо знакома. Иногда он улыбался. Вернув мне книгу часа через четыре и увидев, что я еще не собираюсь ложиться, он спросил: "Вы сильно хотите спать?".
- Да нет, на том свете все выспимся, - пошутил я.
- Хотите узнать мою историю? - спросил он как-то торопливо, словно боясь, что я откажусь.
Я согласно кивнул головой. Ночь длинная, спать мне, действительно, не хотелось, а парню явно хотелось высказаться. Сергей достал из рюкзака фляжку. Мы разлили коньяк по освободившимся от чая стаканам, молча выпили.
Мой попутчик немного помолчал, потом плеснул еще раз коньяк в стаканы, внимательно посмотрел на меня, как будто спрашивая, не буду ли я смеяться, затем, тряхнув копной светлых, явно выцветших на солнце волос, начал самый необычный из когда-либо услышанных мною рассказов.

***

Рассказ.
-Чтобы Вы не посчитали меня уж совсем сумасшедшим, начать, наверное, лучше с детства, - начал Сергей.
За окном уже было темно, приятное тепло от выпитого коньяка растеклось по моему телу, и я приготовился к длинному, может быть скучноватому, рассказу, с удовлетворением отметив про себя, что проводники выключили основное освещение, и если я задремлю, то это не будет слишком уж заметно.
-До того, как мои родители переехали в Новосибирск мы жили в Приморье. Обычный, ничем не выделяющийся небольшой рыбацкий посёлок на берегу моря. Родители говорили, что мама родила меня в рыбачьем баркасе, который не успел даже подойти к берегу.
Не знаю почему, но мне всегда нравилось играть в одиночестве, и я старался избегать шумных компаний. Сколько я себя помню, столько я помню и море.
Море было со мной всегда и везде. В три года я уже прекрасно плавал и нырял. Любимой у меня была небольшая укромная бухточка достаточно далеко от посёлка, о которой мало кто знал, и где я проводил всё свое свободное время.
В то лето, когда это случилось, мне было лет шесть, не больше, и голова моя, как и у всех детей в этом возрасте, была забита самыми различными фантазиями…
Нет, конечно, - поправился он, - и взрослые умеют мечтать, - но только дети верят в реальность своих фантазий, согласитесь? Я согласно кивнул головой, удивляясь про себя, как такая простая трактовка никогда не приходила мне в голову, и расположился удобнее на своей полке.
-Я смотрел на море и облака, придумывал различные приключения, - продолжал Сергей свой рассказ, - ловил небольших прибрежных крабов и жарил их на костре.
Как сейчас помню тот день. Я лежал на песке в своей бухте, смотрел на море, и солнечные блики на волнах заставляли меня прикрывать глаза. И вдруг я увидел, как из воды выходит темноволосая девочка, на вид чуть старше меня.
Откуда она появилась, я так тогда так и не понял. Приплыть она не могла, так как я не сводил глаз с воды, а попасть в бухточку можно было только с моря, и, тем не менее, она просто возникла на берегу. Тогда я подумал, что, наверное, заснул на минутку. Я никогда не видел ее раньше. Возможно, она приехала отдыхать с родителями.
Кажется, тогда я очень сильно разозлился на нее, так как считал это место только своим.
-Ты кто? - поднимаясь с песка, спросил я её, может быть, несколько грубее, чем это стоило сделать.
-Я?- она чуть замешкалась. - Я:, - она опять помедлила с ответом, словно вспоминая свое имя. -Зови меня Вита.
Девочка была красивой и имя было необычным, но я был непреклонен, как может быть непреклонен мальчишка в шесть лет. - Это мое место!
- А как тебя зовут? - спросила она, никак не отреагировав на мое заявление.
- Это мое место! - упрямо повторил я.
- Твое ? - она удивленно осмотрелась вокруг. - Море принадлежит всем…
Я растерялся, и не зная, что на это ответить, и примирительно сказал:
- Меня зовут Сергей. А ты откуда приехала?
- Я живу здесь, - просто сказала она.
- Где это, здесь? - спросил, теперь оглянувшись по сторонам, я. Справа и слева от крохотного пляжика, где мы с ней сейчас находились, поднимались скалы. -Я всех наших девчонок в посёлке знаю, а тебя нет, значит ты приехала.
- Нет, я живу не в посёлке, я живу здесь, в море.
- В море живут рыбы и крабы, а ты девочка. Ты не можешь жить в море. Ну, не хочешь говорить, и не говори. Я обиделся.
- Давай лучше играть, - сказала моя новая знакомая, не обращая на мою обиду никакого внимания, и бросилась в воду. Лови! Это был вызов! Поймать девчонку в той стихии, в которой я чувствовал себя лучше, чем на суше! Ну держись! Около часа мы барахтались с ней на мелководье, иногда перебираясь на глубину, но девчонка была неуловима.
Плавала она замечательно, ныряла ещё лучше, подолгу находясь под водой, и мне никак не удавалось её поймать. В самую последнюю минуту, когда уже казалось, что я вот-вот ухвачу её, она ловко выскальзывала из моих рук.
Я устал, запыхался, был зол, но поделать ничего не мог. Мы вылезли на берег, и я старался не смотреть на неё, чтобы не выдать своей досады. Меня переныряла какая-то приезжая девчонка! Но она не смеялась надо мной, и понемногу я успокоился. Дети сходятся быстро и скоро мы с Витой уже вместе ловили крабиков-горошин, которые остались в лужах после отлива, строили для них домики на берегу, и день прошёл быстро, как никогда. Правда, когда я предложил ей пожарить на костре крабов, она как-то неприязненно покачала головой и погрустнела.
Вечером мы договорились, что завтра встретимся снова. Я предложил проводить ее до дома, но она повторила, что мы встретимся завтра, и попросила, чтобы я ушел первым. И еще она попросила никому не рассказывать об этой встрече. Это было странно слышать от маленькой девочки, но я обещал ей это. Я поплыл вокруг мыса, надеясь увидеть за ним яхту, катер или машину ее родителей, но море и берег были пустынными.
Я был местным, и родители всегда знали, где я нахожусь, а у этой девочки как будто не было больше никого. Её никто нигде не ждал, и это было странным. Не могла же она, действительно, жить в море!

***

Я пришёл домой, поел, искупался в старой ванне, которая летом стояла у нас во дворе и вода в ней за день нагревалась от солнца, залез на чердак, где у меня летом стояла кровать, и было не так душно, как в доме.
Не помню, что мне снилось в ту ночь, но проснулся я гораздо раньше обычного, намазал хлеб маслом, посыпал его солью, запил всё это холодным сладким чаем, и замотав в полиэтиленовый мешок пригоршню дешёвых конфет, и побежал на море.
Когда я добрался до бухты, Вита была уже там. Я угостил её конфетами, и мы дружно их съели. Я очень удивился когда онаперед тем, как съесть первую, спросила: "А что это такое?"
Вопрос был настолько глупым, что я подумал, что она, наверное, просто не умеет читать, и прочитал её название конфеты на обёртке. Она промолчала.
Потом мы снова плавали с ней в море. Моя мальчишеская гордость требовала реванша, и я решил, во что бы то ни стало, перенырять её! Мы соревновались и у самого берега, и на глубине, и ныряли под воду, выясняя, кто дольше просидит под водой. Я был лучшим пловцом и ныряльщиком в поселке даже среди мальчишек значительно старше и сильнее меня, но победить её в воде было невозможно. Она плавала, как рыба. Ее гибкое и ловкое тело, казалось, само было вылито из воды. Казалось, что она могла находиться под водой столько, сколько хотела сама.
Она скрывалась под водой рядом со мной, и уже через несколько секунд оказывалась очень далеко от этого места. Даже, надев ласты, я не мог с ней сравниться.
Затем мы вылезли на берег, я грелся на солнце, а она лежала на песке совсем близко от воды, оставаясь в полосе прибоя. Она даже не замёрзла, хотя мы провели в воде больше часа, и меня всего трясло от озноба!
Затем мы играли с ней на берегу, и я показывал ей, как умею ходить на руках.

-Вы ещё не спите?, - спросил он меня.
Я покачал головой. Какой там сон! Если и он и был, то сейчас точно "ни в одном глазу"! Моё репортёрское чувство не подсказывало мне, а просто кричало: не смей спать, это будет удивительный репортаж под названием "Дорожные встречи"!

-Мы стали встречаться каждый день, - продолжал свой рассказ мой попутчик.
Плескались, брызгались водой, смеялись и гонялись друг за другом. На берегу я легко догонял ее, но в воде она была неуловима. Она учила меня плавать совершенно необычным способом и говорила, что именно так плавают дельфины. Она знала кучу историй о море и его обитателях, но при этом задавала смешные вопросы о людях и о земле, и я рассказывал ей истории и сказки, которые знал.
Однажды она мне сказала:
- Хочешь, я покажу тебе затонувший корабль, это здесь, недалеко.
- Он глубоко?
- Не знаю, но там прохладно и совсем не больно от солнца.
- А там есть русалки?
- Да, конечно, - уверенно сказала она. -Я их видела. Лунными ночами они выходят на песчаное дно возле погибших кораблей и их легкие тени до утра колышутся у его обломков, - Вита сделала страшные глаза.
Я подумал, что она шутит, а может быть, и поверил ей, и мне тоже стало страшно. Но, чтобы не показать свой страх перед девчонкой я смело сказал:
- Поплыли! - и первым бросился в воду.
Мы отплыли от берега метров на пятьсот, и она нырнула первой. Я нырнул сразу вслед за ней и махал ногами в ластах так быстро, как только мог, но так и не увидел ни корабля, ни её самой. Воздух кончался, и мне пришлось всплыть.
Через некоторое время Вита тоже вынырнула из воды.
- Ну что же ты? - нетерпеливо спросила она.
- Я не могу находиться под водой так долго как ты, - признался я.
- Давай попробуем еще раз.
- Да нет, я пробовал. Для меня это трудно.
- Может быть, ты просто боишься? - спросила она насмешливо.
Меня это сильно задело и, сделав несколько глубоких вздохов, я нырнул. Я уходил все глубже и глубже, и мне уже не хватило бы воздуха, чтобы вернуться обратно. Но я не хотел уступать девчонке. Последнее, что я помню, были темная зелень воды, деревянная мачта какого-то судна и желтые круги перед глазами.
А потом было много-много солнца и воздуха. Я лежал на песке, Вита сидела рядом и гладила меня по голове. Когда я пришёл в себя, она просто сказала:
-Ничего, ты научишься.
Но больше мы к кораблю не ныряли, и Вита никогда больше не говорила со мной на эту тему, и я даже стал подумывать, что он мне просто привиделся.

***

Мы проводили с Витой целые дни, я уходил из дома, едва позавтракав, и возвращался, когда солнце скрывалось за горизонт. Родители ничего не спрашивали, дети в посёлке были привилегированной кастой, а мне было всего-то шесть лет.
Закончилось лето, и она сказала, что ей пора уходить. Я попросился проводить ее, но она покачала головой и сказала, что не надо этого делать, и что мы обязательно встретимся следующим летом. Я так и не увидел ни её родителей, ни машины или катера, на которых она могла бы приехать.
Из нашего посёлка ежедневно рано утром, уходил автобус в районный центр. Я специально завёл будильник, проснулся пораньше и сбегал на станцию, чтобы проводить её, по дороге сорвав несколько диких гвоздик, но в автобус она тоже не садилась.
Я побежал в нашу бухточку, думая, что, может быть, она ещё не уехала. Но море и берег были пустынными. Без Виты мне было здесь уже неинтересно и, поплавав немного, я вернулся домой.
Вечером я спросил у своих родителей об этой девочке, описав её, но они никогда не видели её в посёлке, а ведь мы встречались с ней почти два месяца!

Вода похолодала, зачастили штормы и тайфуны. Я приходил еще несколько раз в бухту, где мы с ней встретились, но там было пусто. Той осенью мне исполнилось семь лет, и я пошёл в школу.
Школа захватила всё моё свободное время, хотя учёба давалась легко, так как читать я умел ещё до школы.
Не могу сказать, что я всё это время только и думал, что о своей знакомой, неизвестно откуда пришедшей и неизвестно куда исчезнувшей. Я просто не забывал о ней. Она словно бы присутствовала со мной всегда и везде.
Зима пролетела быстро, затем наступила весна.
***
Как-то раз, в самом начале мая, как только сошли льды и вода немного потеплела, я вместо школы убежал на берег моря, спрятал портфель в кустах, разделся и поплыл в свою бухточку. Вода обжигала тело, но я очень хотел увидеть если не саму Виту, то хотя бы место, где мы с ней расстались.

Мне, конечно, очень хотелось увидеть её саму, но я уже был взрослым и понимал, что чудес не бывает И когда я увидел её сидящей на берегу, то не поверил своим глазам, и чуть не заплакал от счастья.
За год она совсем не изменилась. Ну, разве что, только чуть-чуть подросла и волосы стали длиннее.
Она тоже была мне рада, и первой протянула руку.
-Ты давно приехала? - спросил я её, едва отдышавшись.
-Нет, только сегодня приплыла.
-Удивительно, я тоже сегодня первый раз приплыл на наше место, я совершенно непроизвольно назвал это место "нашим", словно бы именно место являлось объединяющей нас тайной.
-Ничего удивительного, она улыбнулась, - я знала, что ты сюда сегодня придёшь, и просто пришла на встречу с тобой.
-А откуда ты узнала?
-Ниоткуда. Просто узнала и всё. Я всегда могу оказаться там, где будешь ты, нужно только, чтобы это было недалеко от воды, и чтобы родители разрешили.
-А где твои родители? - я осмотрелся. Пляжик был пустынным.
-В море. Я же тебе говорила, что живу в море, - удивилась она тому, что я забыл.
-Так ты русалка? - внезапно осенила меня догадка.
Она обиделась.
-Русалки это души ваших утопленниц, а мы океаниды.
-А это кто такие? - растерянно спросил я.
- На самом деле у нас много имен - она успокоилась. Люди нас называют нимфами, русалками, ундинами, наядами, нереидами, но мы считаем себя океанидами, потому что мы дочери Океана и живём только в Океане.
На меня, буквально, словно камень свалился. Ноги меня не держали и я сел на песок. Так вот почему она так здорово плавала, никогда не мёрзла и могла так долго просидеть под водой! Вот почему её никто никогда не встречал и не провожал. Она - русалка! Ну или океанида, какая разница!
Но я не мог поверить в то, что она сказала, ведь я уже учился в школе! И спросил первое, что пришло мне в голову:
- А где у тебя хвост?
Вита улыбнулась.
-В воде, если мы этого захотим, у нас появляются плавники и хвосты, как у русалок, которых вы рисуете на своих картинах. Но с тобой я играла честно, без хвоста, - сказала она.
Но мне было уже не до "анатомических подробностей устройства русалок".
-Вита, а расскажи мне о вас, - попросил я.
-О чём именно?
-Ну вообще…, о нимфах, русалках, океанидах…

***
- Ну это долгая история, - начала Вита, голосом нашей учительницы, - нимфы, например, очень древние божества. Самые древние нимфы - мелиады обитают в глубоких пещерах там, где начинают свой бег ручьи и вместе с ними они выходят из недр, пробивая земную толщу, и никто не может остановить их движения. Радуясь солнечному свету, они танцуют, искрясь в глазах людей.
Нимфы хрупки, как сама природа, и требуют к себе бережного отношения. Про русалок я тебе уже сказала.
-А Океан, это кто? Он живой?
-Да. Океан-божество реки омывающей весь земной шар. У него тоже много имён. Поскольку вы воспитаны на греческой культуре, то ты должен знать имена Нептун и Посейдон, мы же называем его просто Морской Старик.
Я медленно и заворожено повторил:
-Морской Старик. Слушай, а откуда ты так хорошо всё это знаешь?
-Что именно?
-Ну про Нептуна, например.
-Я изучала вашу историю, после знакомства с тобой.
- У вас тоже есть школы, уроки, книги?
-Нет, если мне что-то интересно, я просто говорю, что я это хочу знать, и я знаю это. Мы знаем всё, но только в пределах того, что хотим знать. Есть, правда ещё Непознаваемое, туда вход запрещён. Иногда по возрасту, иногда навсегда.
-Здорово! И зубрить ничего не надо, таблицу умножения, например, - завистливо протянул я, - не обратив внимания на последние слова. - А где ваш дом?
-Дом нашей семьи здесь. Но на зиму, когда теплые течения меняют свое направление, мы уплываем на юг вместе с дельфинами. Мы плывем в страну, где под водой растут настоящие сады из красных, чёрных и белых кораллов. Рыб в этих садах так же много, как летом птиц в ваших лесах. Некоторые из них умеют менять свой цвет.
Там мужчины носят синие зонтики с деревянными спицами, у них кривые мечи и золотые серьги в ушах. Она носят ожерелья и браслеты как женщины, но они воины. И это не здесь, это в другом времени.
-Как это, "в другом времени"?
-Это долго рассказывать, ты не поймёшь сейчас, не обижайся.
Но я и не думал обижаться, мне хотелось узнать всё. И это, и другое, и третье, но мысли путались, и я не знал о чём спросить, с чего начать. Рядом со мной сидела и разговаривала маленькая русалочка! Впрочем, сначала мне она показалась просто чемпионкой мира по плаванию, которая любит море также сильно, как и я, но только очень много знает, и ещё больше придумывает.
До сих пор не могу понять, почему я совсем не удивился тому, что она русалка. Нет, я конечно удивился, но не тому, что она русалка, а тому, что русалка сидит и разговаривает со мной! А так, русалка и русалка, что мы русалок что ли не видели… Видимо в детстве всё воспринимается по-другому.
-А штормов вы боитесь? - спросил я её.
-Нет, конечно, шторм это наши качели. Я люблю кататься на волнах. Когда они становятся слишком большими или надоедают, я просто ухожу в глубину или домой.
- А акулы? Вы боитесь акул?
-Да. Но это не акулы в вашем понимании.
-А кто?
-Это трудно объяснить. Это не враги, но и не друзья. Ведь враг это не обязательно тот, кто стремится убить тебя физически, но, в конечном итоге, это то же самое.
Это, действительно было не очень понятно. Враг есть враг. У меня, например, был враг, который хотел меня съесть - злющая собака соседей.
-А как вы дышите?
-Ртом, конечно, как ещё можно дышать? - она не поняла моего вопроса.
-Ну, воздухом или водой?
-Наше дыхание похоже на дыхание дельфинов, хотя мы можем находиться под водой гораздо дольше них. А на суше мы не сильно отличаемся от вас. Но ни без воздуха, ни без воды мы долго жить не можем. Наш дом в Океане.

***
Я уже не помню, о чём я её спрашивал, и что она отвечала, но в этот день я просто влюбился в Виту, хотя я, наверное, любил её с той самой нашей первой встречи, просто не хотел сам себе признаваться в этом…
Так произошла наша вторая встреча. Мы опять провели всё лето вместе до самой осени. А потом пришла осень, и пришло время нам расставаться... Садилось солнце, и она попросила меня, чтобы я снова ушёл первым. Но я не хотел, просто не мог, этого сделать. Я не хотел с ней расставаться!
Тогда она попросила меня зажмуриться. Я закрыл глаза всего на минутку, даже меньше минуты, на полминуточки, но когда открыл - её уже не было рядом, только вдали мелькнул чей-то серебристый плавник.

Я бросился в воду и поплыл, ожесточённо работая руками и ногами, желая догнать, сделать что угодно для неё, утонуть, если она этого захочет, только чтобы она вернулась. Я плыл, звал её, нырял, я хотел умереть, но Океан ласково поддерживал меня наверху, и не давал погрузиться.
И вдруг я услышал:
-Через год, слышишь, всего лишь через год, если ты захочешь, мы встретимся здесь снова.
Эта фраза возникла у меня в голове просто так, сама по себе, но мне сразу стало легче. Я лёг на воду и просто лежал на груди Океана до тех пор, пока не замёрз.

***
Но она сказала правду, и следующей весной мы снова встретились с ней, как только сошли льды. И снова мы провели с ней целое лето: Взрослели мы, взрослели наши разговоры.

Однажды я спросил её о жемчуге, и она рассказала мне персидское предание о дождевой капле, которая своим смирением растрогала Океан.
-Расставшись с тучей вдали от берегов, над которыми она родилась, эта капля взглянула вниз и воскликнула:
- Как короток мой век в сравнении с вечностью! И как ничтожна я в сравнении с безбрежным Океаном!
-В твоей скромности большая мудрость ответил Океан. - Я сохраню тебя, дождевая капля. Я даже сберегу таящийся в тебе блеск радуги. Ты будешь самым драгоценным из сокровищ. Ты будешь повелевать миром и, даже больше того, - ты будешь повелевать женщиной! -Красивая сказка, сказал я. А что ты сама думаешь про жемчуг?
-Жемчужины, как говорит моя бабушка, - сказала Вита, - это капли росы, падающие с неба лунными ночами. Они уносят с собой в глубины моря чуточку нежного и сказочного света, излучаемого тем небесным светилом, по которому мы исчисляем время.
Перламутровые раковины принимают в свои шелковистые мантии эти драгоценные слезы ночи, и в таинственных морских недрах обретают плоть жемчужины, дочери небесной влаги и луны. Ты видел когда-нибудь жемчуг лежащий на черном сукне при лунном свете?
-Нет, - огорчённо сказал я заворожённый её словами. Я видел жемчуг только на картинках, да иногда в мидиях встречал мелкий, как пшено.
-Это не тот жемчуг, о котором мы говорим, - тряхнула головой Вита.
Когда-нибудь я тебе покажу настоящий жемчуг. Вот если посмотреть на него, когда луна будет на своем пятнадцатом дне, то ты увидишь незабываемое.
-А японских ныряльщиц за жемчугом, ама, вы встречали- спросил я? Я недавно прочитал книгу о выращивании жемчуга - Да, конечно. Мы считаем их своими земными сёстрами, но они постоянно заняты работой. Иногда мы показываем им, где надо нырять. Сейчас им стало легче - люди научились выращивать жемчуг.
Я не стал её разочаровывать, и объяснять, что на самом деле теперь им приходится нырять ещё больше, так как искусственный жемчуг сильно сбил цену на дикий. Пусть хоть чего-то она не знает.

***
Как-то, я отпросился у родителей "в поход с ночёвкой", а сам убежал на встречу с Витой. Мы сидели на песке, смотрели в ночное небо, и я стал рассказывать ей о созвездиях. Она с интересом меня слушала, а потом сказала:
-Скопления звёзд, которые вы называете созвездиями, имеют много различных названий у разных народов. Вашу Большую Медведицу часто называют Ковшом, Колесницей или просто Семью Быками.
-Семью Быками? Где называют?
-В Китае.
-Вита, расскажи мне о созвездиях, - попросил я, не сводя глаз с Большой Медведицы.
-Рассказывать все эти легенды, которые часто разные даже в соседних селениях, слишком долго, ответила она, словно перебирая в памяти все их.
-Ну расскажи хотя бы про Колесницу, - попросил я умоляющим тоном.
-Ладно, слушай, - Вита на секунду задумалась.
-Это китайская легенда. Жил был давным-давно молодой пастух. Однажды за долги выгнали его из собственного дома, разрешив взять с собой только старого вола и разбитую повозку.
Но вол умел говорить человеческим голосом и после многих мытарств, хитростей и приключений помог пастуху взять в жёны прекрасную небесную фею. Пока был жив мудрый вол, жизнь молодых протекала в достатке и согласии, и они не знали нужды. Когда же старый вол умер, хозяйство пастуха стало рушиться, и бедность опять вошла в его дом. Фея, непостоянная, как все женщины, - Вита при этих словах улыбнулась, - сбежала к себе на небо, в дом отца, прихватив единственное, что оставалось у пастуха из хозяйства - повозку.
Пастух так горевал по своей любимой, что боги разрешили ему один раз в год, в седьмой день седьмого месяца по лунному календарю видеться с женой. Для этого в июле они уплотняют мост через небесную реку - Млечный Путь, чтобы бедный пастух мог пройти в дом любимой. Вот такая, немного грустная, история, - закончила она.
-Скажи, Вита, а звёзды, действительно, предсказывают судьбу или будущее? - заинтригованный её рассказом, спросил я. Она улыбнулась.
-Нет, звёзды не предсказывают ни судьбу, ни будущее. Они рассказывают истории о прошлом и будущем. Мы понимаем язык звезд, точнее, их шёпот, но они такие нудные, и всё рассказывают о своей молодости, а это так скучно!
Некоторых из них уже нет, а их свет и шёпот мы будем видеть и слышать ещё долго-долго, всю нашу жизнь. Правда, странно? А созвездия люди сами поместили на небо, - добавила она. К тому же звёздных атласов за вашу историю было очень много, и границы созвездий варьируются людьми в разных странах достаточно вольно.
Вот, например, Орион, - и она показала на сиявшее над нами во всей своей красоте созвездие.
-Вам он известен, как древний охотник, который был сыном Посейдона. Кстати, чрез середину этого созвездия проходит небесный экватор.
Я посмотрел на небо, словно надеялся увидеть линию, делящую небесный свод пополам. Но, конечно, ничего не увидел.
-А в других странах, с территории которых видно это созвездие, - продолжала Вита, - например в Индии или Китае, у него совсем другое название. Видишь вон ту звезду? - и она показала мне рукой на крупную, хорошо заметную звезду в созвездии Ориона, - вы называете её Бетельгейзе, а арабы Ибт-аль-Джазуах, что, впрочем, обозначает одно и то же - "подмышка".
Впрочем, нам нравятся ваши истории о звёздах и о нас тоже, - добавила она, лукаво прищурив глаза, - они гораздо интереснее наших собственных. Мы просто знаем, как это было, и не можем ни прибавить, ни отнять от этих знаний. А вы не сдержаны такими канонами, и обладаете воистину безграничной фантазией.
Честное слово, мы вам в этом завидуем. Скучно жить, когда всё знаешь! Кстати, по названиям, - помолчав, сказала она, - это касается не только названий созвездий. Острова, города, страны и моря в разных странах тоже могут называются по-разному. -Это как?
-Ну, например, Китай называете Китаем только вы, а ваше Японское море, в стране которую вы называете Кореей, называют Восточным.
-Официально называют? - переспросил я.
-Как это, "официально"?
-Ну в лоциях, например.
-Я не знаю, что это такое, - она пожала плечами.
-Это такие книги, которые описывают море и берега. У меня дома есть, я могу принести.
-А зачем их описывать, - удивилась она?
Сначала я растерялся, не зная ответа, но потом нашёлся:
-Чтобы корабли не тонули.
-Ну да, конечно, я об этом не подумала. Но вообще-то они все равно тонут. Люди называют одни и те же вещи разными именами, но они от этого не перестают оставаться теми же самыми вещами. Ведь называют же вилку в разных странах разными словами, точнее разными сочетаниями звуков и ничего.
-А у вас вилки есть? - не придумав ничего умнее, спросил я.
-Есть, конечно, - она удивилась моей недогадливости, - не руками же мы едим.
-А где вы их берёте?
-С утонувших кораблей.
Я промолчал, вспомнив тот корабль, до которого не смог донырнуть.
-А кентавры были? - неизвестно почему вспомнив о них, спросил я.
-Да, мои родители их видели, но они держатся далеко от моря, а мы неуютно чувствуем себя вдали от морской воды. Хотя моя бабушка дружила с одним, - гордо добавила она.

***
Так проходил год за годом, и не упомнишь всего, о чём мы с ней говорили. Со временем мы как-то даже не столько говорили, сколько просто обменивались мыслями. Когда это случилось в первый раз, я уже не помню. Я думал - она отвечала. О чём-то думала она, задавая вопрос, отвечал я. И всё это - в тишине. И тишина эта нас не тяготила.
-Расскажи мне о мире, - попросил я её, когда мне было лет тринадцать.
-Что именно?
-Ну: вообще, как он устроен.
Вита начала рассказывать терпеливо, как добрая мать малому ребёнку:
-Мир очень велик и многослоен, и мы тоже не знаем всех его слоёв. Вы люди, живёте в одном, мы - в другом. Оба из них реальны и придуманы, одновременно.
- Но так не бывает! Должно же было быть что-то вначале, - запротестовал я. У философии всего три вопроса: "кто мы, откуда пришли и куда идём", - блеснул я знаниями из какой-то, случайно пролистанной, книги попавшейся мне на нашем чердаке.
-Бабушка как-то говорила, что наши предки пришли из Вселенной и были посланцами Первотворца, -задумчиво сказала Вита. Они входили в число тех, кто сеял миры и цивилизации, кто создавал нас и вас. Им нравилось обустраивать миры, но они были молоды и самонадеянны.
Очевидно в беспредельности Космоса существуют бесчисленные Культуры и Общества,- продолжала она, - и, честно говоря, я ничего не знаю о создании Нашего Дома. Скорее всего, сначала не было ничего, было исходное, беспорядочное существование мира, Хаос по-гречески, Дао по верованиям китайцев, впрочем, некоторые считают, что именно тогда и был Порядок, - Вита улыбнулась.
-Затем появились: Земля, Небо и Океан, Люди и Боги. Странно, но боги и люди не могут существовать друг без друга. Людям нужны боги и наоборот. Поэтому, у нас иногда даже спорят, кто появился раньше: боги или люди, и кто кого создал. Впрочем, у вас тоже спорят, что появилось раньше: курица или яйцо! И Вита расхохоталась.
-А что появилось раньше? - глупо спросил я, так как я об этом никогда и не задумывался.
-Я не знаю, нужно у бабушки спросить. Она если и не знает, так обязательно что-нибудь придумает! - ответила Вита.
- А потом, после того как Земля была создана?, - спросил я, про себя думая, у кого бы спросить, что было раньше: курица или яйцо, чтобы поразить Виту своими знаниями в следующий раз.
-После создания Земли и появления на неё людей и богов, - продолжала Вита, улыбаясь, видимо прочитав мои мысли, я уже немного знаю, как было. Это и наша и ваша история. Да ты и сам, наверное, знаешь, вы же тоже изучаете историю, - вопросительно сказала она, глядя на меня.
Я неопределённо пожал плечами, что должно было, видимо, означать: "ну: учим, конечно, понемногу, но ты расскажи свой вариант"…
-Известная мне История началась с Золотого века - боги и люди жили вместе, не замечая различия между собой. Земля плодоносила сама по себе, и всем хватало и еды и места для жизни. Запросы у людей были невелики и вещи нужны были только самые необходимые.
Затем наступил Серебряный век. Весна уже не продолжалась круглый год. Появились лето, осень и зима. Земля не давала урожая сама по себе - её приходилось возделывать. Боги поднялись на уровень Неба, люди остались на уровне Земли. Люди стали приносить жертвы богам. Роли распределились.
Затем пришёл Медный век - люди изобрели оружие, но это ещё был век, когда правил закон. Но люди уже начали разделяться на касты и одни эксплуатировали других. Появилась нега и богатство, которое одни хотели умножать, а другие отнять.
Следующий век был Железным - исчезли Стыд, Правда и Верность. На смену им пришли Хитрость и Обман, Корыстолюбие и Насилие. Земля больше не была общей.
Появились корабли. Человек проник вглубь земли. Стал добывать металлы, в том числе корень всего зла - золото. Начались войны, исчезли Любовь и Совесть, всё стало жить грабежом, гость не был в безопасности у хозяина, редка стала любовь между братьями и сёстрами, мачеха стала искать яд, чтобы отравить пасынков. А сын с нетерпением ждёт кончины отца или его слабости, чтобы занять его место:.
Брови Виты были сдвинуты, а глаза прищурены, она словно переживала это всё.
- Ну это, так, коротко. На самом деле, конечно, там много всяких событий происходило, - она немного успокоилась.
-А была Троя, Одиссей?, - спросил я её.
-Кто это? - она наморщила лобик, пытаясь припомнить.
Я коротко рассказал, что помнил о походе аргонавтов за Золотым Руном.
-А это: она рассмеялась. -Да. Мне бабушка рассказывала эту сказку. Не знаю точно, нужно спросить у неё, правда это было или она сама сочинила.
И мы побежали купаться.

-А Летучий Голландец был? - спросил я её, как-то.
Она удивилась.
-Почему "был"? Он и сейчас существует. Ты знаешь эту легенду?
- Так, в общих чертах, - ответил я неопределённо и переспросил:
-Что, сам Корабль существует?
-Это так просто не объяснишь - он и есть, и нет. То есть для одних он есть. Для других - нет. Он появляется в последние мгновения перед терпящими кораблекрушение, но они больше никогда и никому об этом не расскажут, или их рассказу никто не поверит, потому что их рассудок повреждён.
Летучий Голландец-это Знамение, Высший Подарок Морского Старика, который могут увидеть истиные моряки, перед тем как перенестись на другой уровень.
-Расскажи, расскажи про Голландца! - умоляюще попросил я.
-Было это, - она на секунду задумалась, вспоминая, - по-вашему, кажется, XVII веке. Человека, давшего имя Легенде и Кораблю, часто отождествляют с Вандердекеном, -капитаном голландского торгового парусника. Ваша легенда гласит, что, огибая мыс Доброй Надежды во время сильнейшего шторма, он поклялся перед богом, что войдет в Тейбл-Бей любой ценой, даже если ему придётся для этого продать душу Дьяволу или пусть он будет проклят. Его корабль пошел ко дну, но за свое богохульство, он был обречен на вечное странствие по морям.
Согласно другой вашей легенде, имя капитана - Бернард Фокке, который заключил сделку с Дьяволом, чтобы добраться до Индии за 90 дней. За это он был приговорен к вечному странствию в южных морях.
На самом деле были и тот и другой, и были ещё многие другие смелые моряки.
Они бросили Вызов Старику, когда у него было плохое настроение: Они бросили Вызов, и он его принял. Они проиграли, но Старик был так восхищён их мужеством, что снова и снова смотрит это кино.
Вита, словно гордясь мужеством моряков и благородством Старика, восхищённо посмотрела на меня.
Я не нашёл ничего, чтобы возразить ей на это. Наверное, она права, и остаться в легендах, действительно, лучше, чем погибнуть в безвестности или спиться на берегу в портовой таверне. Даже если дома моряков ждали родители, жёны, дети и друзья.

***
Иногда я рассказывал ей о наших достижениях. Но ни телевизор, ни машины, ни, даже, полёты в космос, её совершенно не заинтересовали, всё это они могли делать и без помощи техники.
Они видели то, что хотели видеть в любом месте Земли и Океана, перемещались свободно в пространстве и, как она сказала, могут достигнуть практически любой точки нашей Галактики и некоторых соседних, но это уже как бы заграница - туда нужно получать разрешение. И она не очень любит покидать Землю и родителей. Да и ей это пока не разрешено по возрасту.
-Вита, извини конечно, у нас, людей, не принято задавать такие вопросы девушкам, - не удержался я, - но всё-таки, сколько тебе лет, если не секрет?
-Да нет, ничего особенного, вопрос как вопрос, - ответила она без кокетства. Сейчас мне чуть больше тридцати...
Глаза мои стали, наверное, как блюдца. Это очаровательное создание и на пятнадцать "не тянуло"!
Заметив это, она рассмеялась:
- Ой, я забыла! По вашему исчислению мне где-то чуть больше тринадцати, но я уже взрослая, - и она совсем, как земные девчонки её возраста, независимо вздёрнула носик.
-Сколько же вы живёте? - спросил я, тщётно пытаясь в уме произвести математические операции, переводящие тридцать земных лет в её тринадцать.
-Больше трёхсот ваших лет, мы же не боги. Но старости у нас нет. Где-то после тридцати пяти земных лет мы набираем только опыт.
-Да ты и так всё знаешь, - не удержался я, и с досадой добавил: Что тебе ещё-то знать!
Я никак не мог прийти в себя от свалившейся на меня беды. Ей тридцать лет!!! А я-то думаю, отчего она такая умная?!
- Учиться всегда есть чему! Мы начинаем понимать язык совсем дальних звёзд, которые не видно с Земли даже в самые сильные ваши телескопы, и слышать голоса погибших давным-давно кораблей, о которых не осталось записей ни в одной книге на Земле. Если бы ты слышал, какие стихи читают перед гибелью Белые Карлики, и как поют при рождении Сверхновые Звёзды!
А если бы ты только знал, какие страшные истории рассказывают Чёрные Дыры! О древней Индии, которую не видела даже моя прабабушка, о пиратах и штормах, об испанских грандах, и о галеонах, гружёных золотом, о том, как за тюльпаны и любовь отдавались целые состояния. О том, как мужчины гибли в океане, посылая на прощание последний поцелуй даме своего сердца. Глаза её горели, она раскраснелась. Казалось ещё немного, и она сама бросится в бой.
- Очень немногие ваши сказки и легенды могут сравниться с этими рассказами.
Сейчас так любить не умеют. Боги стали мелочными. А люди умеют так любить? - спросила она меня неожиданно.
Я смутился. Вспомнились ссоры отца и матери, моей двоюродной сестры, с её вечно приходящим навеселе, мужем. Мне не хотелось говорить правду этому тридцатилетнему ребёнку.
- А на ком вы женитесь, то есть за кого вы выходите замуж?, - постарался я переменить тему разговора, одновременно со страхом ожидая ответа: "За богов".
-Нам разрешено выходить замуж за людей, но только один раз и на всю жизнь.
-Но я не проживу триста лет! - воскликнул, я помню, тогда с отчаянием, и тут же покраснел, выдав себя с головой. Но Вита не обратила на это внимания.
-Избраннику даётся та же жизнь что и нам, и умираем мы вместе в один день и миг. За год до смерти мы получаем известие, что наш цикл завершён. И это справедливо. Мы успеваем закончить все свои дела и уходим с лёгкой душой.
Говорят, что мы перерождаемся, и одна моя подружка говорит, что она помнит своё прошлое рождение, но она такая фантазёрка, что я ей не верю. Если хочешь, я тебя с ней познакомлю.
-И что, вы никогда не расстаётесь со своим избранником?, - спросил я её недоверчиво.
Меня немного "отпустило". У меня появился шанс.
-Развод по-вашему, по-людски, у нас равносилен смерти, - ответила она.
Поэтому, когда уходит любовь, мы тоже умираем. Вместе. Нет, измены у нас существуют, но они не считаются гибелью любви, хотя кусочек сердца они у другого забирают.
Мы очень разборчивы в выборе супруга, продолжала Вита. Потому что это и наша жизнь тоже. Но ты мне нравишься, - совершенно неожиданно закончила она.
Вита была сама непосредственность, хотя, собственно говоря, чего ожидать от тринадцатилетней девочки, правда, уже прожившей тридцать земных лет...
Я думал, что она забыла свой вопрос о любви среди людей, но Вита и не думала забывать его. Она смотрела мне прямо в глаза, и я знал, какого ответа она ждёт.
-Люди наверное, тоже стали хуже, - честно признался я, и тут же добавил:
-Но любовь ещё живёт среди нас...
Вита замкнулась, ей, видимо, хотелось, чтобы на Земле было лучше, чем в их мире, но я не мог обмануть её.

***
В тот день когда это случилось мы, как обычно, сидели на берегу моря, я развёл костёр, поставил котелок с водой на огонь.
Весело трещали щепки плавника, нагревая воду. Когда вода закипела, я снял с огня котелок, заварил листья мяты, и разлил по кружкам чай.
Мы больше молчали, чем говорили в тот вечер, и казалось, что она была чем-то расстроена.
-Расскажи ещё что-нибудь про вас, - попросил я её, чтобы отвлечь её от грустных мыслей.
-Тебе это, действительно, интересно? - спросила она.
-Да, конечно, - искренно ответил я.
-Когда-то наши прапрабабушки были довольно воинственными, - начала она. К людям относились, как к конкурентам. Могли околдовать, завлечь и погубить.
Они умели летать и любили только себя. Потом на небе стало тесно, и они спустились на Землю. Где-то в первом веке по вашему календарю, мы потеряли крылья.
Терпимее стали относиться к людям, и даже стали защитниками моряков и рыбаков. В то же время мы приобрели хвост. Впрочем, сейчас он нам дан от рождения. Просто мы его носим по необходимости, также, как вы надеваете свои ужасные плавники, когда плаваете в море.Я посмотрел на свои ласты, которыми вообще-то очень гордился, и хотел обидеться, но вспомнив как она плавает без них - передумал.
-По берегу, как видишь, мы передвигаемся на ногах (она с явным удовольствием погладила свои мраморного цвета точёные ножки без каких либо следов волос или чешуи).
Меня так и подмывало спросить: "Неужели у всех твоих подружек такие ножки?", но я сдержался. Кто его знает, насколько полубоги ревнивы - превратит ещё в камень или корюшку, и лежи потом неизвестно сколько на дне или прячься от всех в морской капусте. А опыта-то нет...
-Но к XV-му веку моряков на море стало очень много, - продолжала Вита. Они постоянно воевали друг с другом, и мы уже не знали, кого надо поддерживать.
В результате этого мы едва не передрались сами. Тогда было решено помогать морякам только при стихийных бедствиях, оставив людям самим разбираться в их проблемах. Но нас мало. А Океан велик и не всегда мы успеваем прийти на помощь. -А люди вас видели?
-Да. Сначала нам нравилось их внимание. Но позже надоело, и мы подсунули им наших знакомых дюгоней и ламантинов. -Как это, "подсунули", - спросил я недоумённо.
-Да очень просто. Крутились. Привлекали внимание. А как только корабль подходил ближе, скрывались, оставляя в этом этих добрых, как ваши коровы, животных. А вот настоящую морскую корову, кажется, вы её назвали коровой Стеллера, нам уберечь не удалось. Но мы не всесильны.
-А мужчины у вас есть?
- Да, конечно, но их мало и они вечно заняты то на войне, то в каких-то своих, совершенно глупых делах или играх. Мужчины нашей семьи - воины. Они Тритоны - свита Морского Старика, а Старику больше нравятся тёплые моря.
Наяды тоже из нашего рода, хотя они немного другие. У вас же тоже есть разница между расами. Про нимф я тебе рассказывала. Сирены, обычно люди их изображают их с двумя хвостами, чисты, сладострастны. Коварны. Преданы. Женственны и мелочны. Наверное, такие же, как ваши земные женщины.
Вита вопросительно посмотрела на меня, но я только пожал плечами, чтобы не перебивать её. Я буквально пил её голос, словно она сама была сладкоголосой сиреной, и не мог отвести от неё глаз.
-У нас есть свои музыканты и поэты. Но мы не пишем песни и стихи на бумаге, как вы.
-А ты можешь спеть для меня? - спросил я её.
-Могу, конечно. У нас много песен, но мне особенно нравится одна, это песня нашей семьи, ей меня научила бабушка. Слушай. И она, настроившись, не вставая с песка, запела.

Как описать то, что я услышал? Как описать шум волн набегающих на берег? Ветра - в кронах корабельных сосен? Крики чаек в небе и китов в глубине. Это была не музыка и не песня. Это было... ну вот как крик улетающих на юг птиц по осени мы слышим не буквально, а душой. Здесь было то же самое. Меня словно подняло над землёй. Окутало в туман.
Рассыпало по звездному пути на миллионы маленьких звёздочек. Мы с Витой сами были как маленькие звёздочки, затерянные на просторах Вселенной и одновременно качающиеся на её ладонях. Вдруг я понял кто мы, откуда пришли и кем станем после смерти, я знал всё и не мог выразить это словами: И вдруг я услышал слова песни, которую пела Вита:

Мне дела нет, что миллионы раз картины небосвода повторялись,
Я ухожу за поволоку глаз, туда, где карты мира потерялись,
Я ухожу в Тебя, бездонный мир, в незримые поля под тонкой кожей,
В иное вещество, в другой эфир, где все так страшно близко, так похоже,
Что не узнать ни неба, ни себя и сны, как птицы, покидают гнезда,
И тайно зреют, взрывами слепя, поющие невидимые звезды,
Я ухожу в Тебя для бытия в небывших звуках, я освобождаюсь
Для снов Твоих, где, может быть и я,
Тобой не узнанный, в последний раз рождаюсь...

Очнулся я от того, что кто-то брызгал мне в лицо холодной водой. Всё тело ныло и не хотело собираться вместе. Вита была рядом и держала мою голову на своих коленях.
-Что это было? - спросил я, с трудом ворочая языком. Губ своих я не чувствовал и слова словно напрямую передавались из мозга в пространство. Впрочем, может быть, так оно и было.
-Ты попросил - я тебе спела, - ответила Вита несколько испуганно. Правда я не долго пела, ты стал терять сознание уже при первых аккордах.
-Так ты ещё и играла?
-Да, конечно, - удивлённо сказала она. У нас все играют. Мужчины на свирели. Женщины на арфе. Древние греки называли это Песней Сирен.
А не дурит ли она меня? - помню, подумал я тогда. Опоила чем-нибудь и всё. Однако я и сам понимал, что это невозможно. Чай готовил я сам.
-Так где же она, твоя арфа, - не хотел я сдаваться, чтобы хоть чуть-чуть удержаться в реальности.
-Да вот же она, - и Вита протянула руку к стоящему недалеко дереву.
-Там ничего нет, - упрямо сказал я, и это было сущей правдой. Там, действительно ничего не было, кроме дерева. Я с трудом сел. -Ты просто не видишь, - сказала Вита, но если хочешь, то можешь услышать. Она сделала жест, как будто провела пальцами по струнам невидимой арфы.
Мягкая волна неземных звуков сбила меня с ног, и в голове зазвенели колокольчики. Опять зажурчали ручьи, запели птицы и зашумел дождь. Я умоляюще поднял руку.
-Всё-всё-всё - закрылся я рукой, - верю, верю. Хватит.
Я понял, почему аргонавты едва не погибли. Сохранить психику нормальной от такой музыки человеку просто невозможно. "Пробки" перегорят.

***
Вита налила в кружку чай, бросив в него какие-то листочки.
-Что это?
-Тебе нужно восстановиться, это наша трава, с подводных лугов, здесь такая не растёт. Извини, я забыла, что мне бабушка рассказывала про аргонавтов. Кстати, они, действительно были. Вам нельзя слушать Песню Сирен.
-Вита, ты знаешь, что ждёт нас в будущем?- спросил я, когда пришёл немного в себя.
-"Нас", это кого?
-Ну, человечество.
-Технические знания заведут, точнее уже завели вас, в тупик. Уже сейчас вы не знаете куда девать изготовленные вами вещи. Вы делаете всё новые и новые, при этом старые просто скапливаются на складах, в магазинах, у людей дома.
Необходимость вещей потерялась. Отходы заполонили всю планету. В том числе Океан. Если бы ты знал, видел, что делается сейчас на дне океана! Совершенствуясь духовно вы достигли бы гораздо большего, чем технически. Вы бы давно уже были там, где хотите - на дне океана, на других планетах, в других мирах…
-Как это: "в других мирах",- я обалдел от такой перспективы.
-Мир не так прост: люди-боги. Всё гораздо сложнее. Я узнала у бабушки. Боги не всесильны. Просто эта планета - их территория обитания. Но вы не единственные разумные существа на этой планете, и у других существ живущих на ней есть свои представления о том как нужно здесь жить. Человечество распространяет вокруг планеты очень агрессивную энергию и им всё тяжелее и тяжелее погасить её. Необходимо быть добрее и терпимее друг к другу.
Вы, действительно, стали как боги, но остались малыми детьми, ломающими игрушки и не понимающими, что другого дома у вас нет.
-Но мы знаем о мире очень много, а узнаем всё! - запальчиво воскликнул я.
Вита спокойно, совсем по-взрослому, посмотрела на меня, и каким-то незнакомым стальным голосом отчеканила:
-Да, конечно вы знаете очень много. Ты, я знаю, интересуешься камнями. Спроси у ваших учёных, почему угол схождения граней идеального кристалла алмаза, равный 54 градуса 44 минуты 8 секунд, и угол между направлением полета одной из сторон журавлиного клина во время миграционных перелетов, равны между собой.
И она, не прощаясь, повернулась и вошла в воду. Я отвернулся.
Мы не виделись с ней почти неделю после этого разговора. Это был единственный раз, когда мы поссорились.
Кстати, а ответа на её вопрос я не нашёл до сих пор. Некоторых минерологов, которым я задавал этот вопрос ставил в тупик сам вопрос, и об ответе разговор уже не шёл. Сергей улыбнулся, видимо вспомнив что-то занимательное.
Может быть Вы знаете? - спросил он меня.
Я растерянно покачал головой. Сна у меня не было ни в одном глазу. Единственное о чём я жалел, это о том, что со мной не было магнитофона. Ради этой встречи, я, наверное, от Москвы до Новосибирска прошёл бы пешком. И ещё я хотел, чтобы эта ночь не кончалась как можно дольше.

***
Мерно постукивали колёса поезда, давно уже наступила глубокая ночь, спал вагон, спал поезд, дремали проводники в своём купе, спали люди в проносившихся мимо городах, посёлках, станциях и полустанках, кажется спал весь мир, и казалось, что только мы вдвоём не спали сейчас на всей планете.
-Я не буду долго занимать Ваше внимание, потому что это очень длинная история, - сказал он, увидев, что я поднимаюсь.

Я возражающе поднял руку и сказал:
-Давай сообразим чаю. Сергей согласно кивнул головой.
Я сходил со стаканами к титану, налил кипятка и вернулся в купе. Заварили пакетики чая, он достал пакет с сушками и увидев, что я с нетерпением жду, продолжил:
-На самом деле мы очень много с ней говорили за эти, более чем десять лет, всего и не упомнишь, что и когда было. Хотя.. однажды я спросил её, что такое Смерть?
Она впервые задумалась по-настоящему.
-Здесь много непонятного даже для нас. Это Тайна, которую, мне кажется, не знают даже Боги, правда они делают умный и неприступный вид, если их об этом спросить, но никогда не дают ясного ответа.
Нет, с вашей человеческой смертью всё ясно. Смерти нет в вашем понимании, человек просто становится невидимым, а через некоторое время перерождается в новом качестве. Как бы износилась телесная оболочка, и её меняют. Но вы, в отличие от Богов, не помните своего прошлого. Если же вам оставить память ваших прошлых перерождений - вы станете истинными Богами, так как перестанете совершать те же самые ошибки, которые уже делали. А Боги этого не могут допустить. А вот со смертью самих Богов не всё понятно.
-Разве Боги не бессмертны?
-И да и нет. Они бессмертны вообще, но не каждый из них конкретно. Как только Бог умирает, он тут же рождается снова, но ему ещё нужно набрать свою прежнюю силу. Но самая их главная сила в том, что они помнят всё. Они помнят все свои смерти и рождения. Это ужасно, но это их судьба. Богом быть очень трудно.
-А что же здесь непонятного?
-Кто даёт им это могущество, вот что непонятно!
-А время? Оно есть или нет?
Не так давно у нас по этому поводу был диспут с учителем физики.
-Время не совсем правильно понимается вами: прошлое-настоящее-будущее. Да, его можно измерять минутами, секундами и годами. Это придумано людьми для упорядочения своей жизни. Но время - явление гораздо более обширное, чем вы себе представляете. Время существует само по себе, оно кодирует информацию и играет с нею, позволяя вам, например во сне, одновременно входить в различные реальности, растягивая, искажая, изгибая и скручивая пространство-время вокруг вас самих. Вы можете выйти на кривую времени и воспринимать множество реальностей, просто двигаясь вдоль эллипса и обнаруживая, что ни время, ни реальность не являются чем-то "твердым".
-Так что же будущее уже существует?
-Никакие реальности не бывают твердыми, поскольку будущее лишь совокупность вероятностей. Вы можете видеть лишь то, для чего вероятности уже сложились.
-Как это?
Ну, например, вы не можете съесть яблоко раньше чем оно вырастет, а переходя дорогу вы не можете знать точно: пересечёте вы её благополучно или нет, так как вероятность этого прямопропорциональна количеству участников. Как движущихся в одном потоке с вами, так и всех остальных, даже стоящих на красный свет людей и автомобилей. И это ещё самый простой пример.

Я не совсем понял тогда, что она хотела сказать, но она была, как всегда права. Ведь она была вдвое старше меня.

***
-Прошло ещё одно лето. В тот год мне исполнилось пятнадцать лет, и однажды, уже в конце сентября, когда мы должны были расстаться с ней в очередной раз на целую зиму, она вдруг как-то посерьёзнела и сказала:
-Сегодня вечером, когда тени станут длиннее, ты можешь поцеловать меня.

Мы сидели на берегу моря в нашей бухте и смотрели, как садится солнце. Меня всего трясло от волнения и от ожидания того, что сейчас произойдёт. И я хотел, чтобы солнце не садилось как можно дольше и чтобы оно село как можно быстрее, одновременно.

Расстилался необозримый простор спокойного моря. Справа и слева от нашей бухточки выступали из волн черные мокрые скалы. Солнце коснулось своим краем горизонта, багряный пожар угасал, наступала ночь. Очертания скал и кустов расплылись, тени удлинились, и Вита повернулась ко мне.
-Поцелуй меня…
Сердце моё билось так сильно, что казалось сейчас выскочит из груди. И я, закрыв глаза, ткнулся губами в её нос.
Она погладила меня по голове, как тогда, когда я лежал на берегу без сознания после ныряния на затонувший корабль, потом взяла моё лицо в свои ладони и поцеловала в губы.
Я до сих пор чувствую на своих губах поцелуй её солёных губ. Когда я открыл глаза, её уже не было. На песке были какие-то непонятные знаки, которые сами собой сложились в слова: "Мы не увидимся долго-долго. Не год и не два. Так будет лучше для нас обоих. Но однажды мы встретимся, я тебе обещаю. Мы встретимся там же, где встретились в первый раз. Чтобы уже не расставаться больше никогда, или расстаться навсегда. Ты просто должен очень-очень захотеть этой встречи: Я люблю тебя. Вита".
И тогда я, впервые в жизни, заплакал. От любви, обиды и несправедливости.

Я пролежал на песке всю ночь, совсем не чувствуя холода, и только под утро меня нашли родители и отвели домой. Я, действительно, хотел умереть.
Наверное, я тогда очень сильно простыл, потому что после этой ночи долго болел, лежал с подозрением на воспаление лёгких, и просто был ко всему равнодушен. Я не понимал, как она могла так поступить, почему она меня бросила. И я твёрдо решил умереть.

***
Я спал урывками днём, почти не спал ночами, словно боялся что-то проспать, и врачи стали всерьёз беспокоиться о моём душевном здоровье.
Но однажды ночью, когда вся наша палата спала, а луна была необычайно огромной, и её сияние заливало нашу палату призрачным светом, я увидел Виту. Она стояла в проёме окна, и я настолько обрадовался, увидев её, что даже забыл, что наша палата находится на третьем этаже, и она просто не может быть там. Но я помнил, что ей нельзя быть долго без воды.
Но я не ошибся - это была Вита. Она грустно улыбнулась и сказала:
-Ты мало спишь и совсем ничего не ешь, ещё немного и ты совсем будешь похож на матросов с Летучего Голландца. Мне не надо было выходить тогда к тебе на берег, и не надо было целовать тебя, но что сделано, то сделано.
Пройдёт много времени, но мы встретимся. И не в больничной палате, а на берегу моря, как я тебе написала тогда на песке. И нам потребуется много сил, потому что дорога будет длинной. Помни, что я люблю тебя!
Я так боялся, что её кто-нибудь услышит, увидит, попытается схватить…
Я хотел встать с кровати, но она грустно покачала головой и, улыбнувшись, просто коснулась меня лунным светом:
Наутро я проснулся совершенно другим человеком. Я знал, что это был не сон, что Вита приходила ко мне, и что мы обязательно встретимся: Я быстро пошёл на поправку. Врачи удивлялись и не могли понять, что произошло.
Мне удалось восстановиться довольно бы стро, и я даже умудрился не остаться на второй год в школе.
С этого дня дверца комнаты в моём сердце, где жила Вита, словно закрылась, и я никогда и никому не рассказывал ни о ней, ни о том, что было:Вы первый, кому я рассказываю эту историю. Наверное потому, что мы больше никогда не увидимся, - и Сергей виновато улыбнулся.

***
-Я закончил школу, отучился в мореходке, немного походил на "севера", затем отслужил три года на флоте. Родители переехали в Новосибирск, артель развалилась, да и нелёгок он, рыбацкий труд. После службы я поехал к родителям, хотя мне очень хотелось оказаться там, где мы встретились с Витой.
Родители попросили пожить немного с ними, нужно было устраиваться на работу, а специальность у меня только морская, начал работать на заводе, поступил на заочное в техникум.
В общем: после службы я был лакомым кусочком для многих невест и "попал в сети", тем более, что девушку мне родители уже "подобрали".
Дальше всё скучно. Меня тянуло к морю, мою жену к домашнему уюту. Получили комнату в рабочем общежитии. Через год родился сын, желанный внук для моих и её родителей. Но и рождение ребёнка не сделало наш брак счастливее. Можно сказать, что мы "не сошлись характерами", но точнее будет сказать, что мы не сошлись "в месте жительства".
Я стал реже бывать дома, жена всё с большей неприязненностью относилась ко мне, не понимая, что мне нужно. Про Виту я ей не рассказывал. Зачем? Чтобы она посчитала меня ненормальным?
Расстались мы без скандала, жена забрала всё, что считала нужным и ушла к родителям. Первое время мы с ней иногда перезванивались, но было ясно, что разбитую чашку нашей семьи уже не склеить.

***
После развода с женой у него иногда бывали женщины, которые пытались уже на следующее утро наладить его быт, и делали из нехитрых запасов, найденных в холодильнике, завтрак, непременно желая везде убраться, всё перестирать, и переставить, а он лежал на диване, глядел на разбросанные тут и там свои и их вещи, пустые бутылки под столом, и хотел только одного - что бы очередная гостья быстрее ушла.

Некоторые понимали его состояние думая, что он переживает разлуку с женой и сыном, некоторые обижались, не понимая, что они сделали не так. Некоторые из них потом звонили, но он не назначал им больше встреч.
Его всё больше и больше тянуло к тем давним воспоминаниям детства, где мир, казалось, был наполнен одним только солнечным светом, и к той девочке на берегу моря. Он должен был побывать там снова!
Конечно, он знал фразу: "Не возвращайся туда, где тебе было хорошо", но ничего не мог с собой поделать.
И вот однажды, после ухода очередной ночной гостьи, он вдруг увидел свою холостяцкую квартирку другими глазами.
Старый чёрно-белый телевизор, купленный после развода в комиссионке, засиженную мухами лампочку без люстры, казённый шкаф с полуотвалившейся дверцей, пожарную машину, любимую игрушку сына, которую жена забыла взять с собой, продавленный диван, на котором он лежал. На кухне гремел холодильник "Саратов". После развода с женой он не стал устраивать свой быт. На столе грязные стаканы, недопитый "Кагор" в бутылке, остатки закуски:

Вспомнил свою жизнь за последние годы: подъём, завод, работа, обеденный перерыв, окончание работы, полная рабочая неделя, иногда авралы. Вечные разговоры: "дома о работе, на работе о бабах". Весной посадка огорода, осенью сбор урожая, который иногда был меньше посаженного. И это изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц. Потом старого мастера проводили на пенсию и мастером назначили его. И он, вдруг, понял, что то же самое ждёт и его. Он увидел всю свою жизнь. И ему от этого стало страшно…
И пришли мысли: Чем я живу? Зачем? Кому это нужно? Выйти в окно? Как банально! К чёрту! Всё к чёрту! Завод, неудавшуюся женитьбу, несостоявшуюся жизнь. Ребёнок ещё маленький, у бывшей жены, он знал, уже есть мужчина.
Родителей жалко, конечно, но они поймут, родители всегда понимают своих детей.

И он решился. Взял на работе десять дней отпуска за свой счёт и стал собираться в дорогу. И ему сразу стало легче. Только теперь он понял, чего ему не хватало все эти годы. Он ждал её. Ту девочку на берегу Океана. Ждал её все эти годы. Она была единственным человеком, которая не просто понимала его, а жила одной с ним жизнью. И она ждала его. И он это знал. Время, о котором она говорила, пришло.

***

***


Он достал из-под кровати рюкзак, вытряхнул из него какие-то тряпки, ещё раз осмотрелся, и стал собираться. Бросил внутрь пару тёплого белья, фонарь, нож, соль, спички, маску, ласты и трубку. Достал из холодильника всё, что там было, часть выкинул в пакет для мусора, часть бросил в рюкзак. Из кладовки вытащил на свет консервы. Взял котелок.

Убрался в комнате, заправил постель, сказывалась армейская привычка к порядку, выключил все приборы из розетки. Пересчитал деньги, которые у него были, надел штормовку и старые испытанные кроссовки.
Посидел с минуту "на дорожку" и, щёлкнув выключателем в коридоре, вышел на лестничную площадку.
Замок глухо щёлкнул, ключ остался внутри, он знал, что больше сюда не вернётся. Он ещё хотел оставить записку, но потом подумал: о чём он напишет в ней, да и кому?

На улице занимался рассвет. До вокзала было недалеко, и минут через двадцать он уже толкался в очереди за билетами в кассу. Несмотря на ранний час, к кассам было не протолкнуться.
Билетов было мало, а народа много, и он уже стал побаиваться, что сегодня никуда не уедет. Вернуться домой он уже не мог, да и не хотел.
К нему подошёл какой-то небритый тип, и предложил своё место в очереди, совсем близко от окошечка кассы.
Сергей знал об этом виде бизнеса, и ничего против него не имел, все жить хотят. Такую очередь отстоять, тоже время и силы нужны. Он дал "небритому" сумму достаточную, чтобы купить две бутылки водки, занял его место в очереди, и уже через десять минут стал обладателем билета в плацкартный вагон поезда Москва-Владивосток.

Поезд проходил через станцию поздно ночью, и у него было время, чтобы позвонить родителям и немногочисленным друзьям. "Разводить бодягу" не хотелось, поэтому всем коротко говорил, что уезжает в отпуск. Хотел позвонить бывшей жене, но потом передумал. Что он ей скажет?
Родителям сказал, что уезжает в командировку, просил не беспокоиться, если его долго не будет.
Мать спросила куда он едет, и он, ничего не придумав, сказал: "В детство", и быстро опустил трубку, чтобы избежать дальнейших объяснений.
Затем купил какую-то книгу, сел в углу, и так просидел целый день, отлучившись пару раз выпить чаю с бутербродами в привокзальном буфете, громко именовавшемся "Кафе".
Постепенно день склонился к вечеру, а потом и к ночи.
Он очень боялся, что поезд опоздает, или что он проспит его, несколько раз поднимался посмотреть информацию о прибытии. Поезд пришёл вовремя. И вот он здесь. И он едет к Вите.

***
Мы проговорили с ним всю ночь, так и не сомкнув глаз. Точнее говорил он. За окном начинался новый день, поезд прибывал в конечный пункт назначения. Меня никто не встречал, его тоже. Мы не сказали друг другу никаких особенных слов при расставании. Он нарисовал карту и показал место, где искать его дневник, сказав: "если будет смысл"... и попросил никому не рассказывать о нашей встрече. "Хотя бы десять лет", - добавил он.
На прощание я подарил ему книгу "Легенды и мифы Океана".
***
Десять лет немалый срок, и много воды утекло с тех пор, и, честно говоря, я так до последнего времени и не мог дать ответа на вопрос: "А в своём ли уме был тот парень с копной светлых волос и такой тоской в глазах"?
Но я сдержал данное ему слово. Десять лет прошло. Я нашёл его дневник среди скал на берегу "их" бухты в том самом месте, о котором мы с ним договорились.
И это, действительно, удивительная история, в которую я всё равно до сих пор не могу поверить, но его дневник, потрёпанная клеёнчатая тетрадь сейчас у меня в руках. И я был на острове. И я видел храм. И еще письмо...

***
Тетрадь.

За то время пока меня не было в посёлке, он сильно изменился. Появились магазины и киоски, толпы отдыхающих ходили по посёлку, скупали спиртное и заполонили пляж, поставив палатки везде, где только можно.
Из местных жителей кто-то открыл торговые точки, кто-то, как мои родители, уехал, кто-то пускал к себе отдыхающих, кто-то понемногу спивался...
Но самое большое раздражение я испытал, когда увидел несколько палаток в нашей с Витой бухте. Нет, наверное, это были хорошие люди, но я не хотел видеть здесь никого.
Здесь мы должны были встретиться с Витой. Я знал, что она здесь, где-то рядом, я просто физически чувствовал, что она где-то рядом, но ни я ни она не знали, как нам встретиться.
Я остановился у своего школьного товарища, который стал бизнесменом средней руки, и постоянно был занят: то ездил за товаром, то сидел допоздна с бухгалтером, составляя отчёты, то "расслаблялся" в местном ресторанчике.
Несколько раз он приглашал меня посидеть с ним, или, если я захочу, то он может "по дружбе" взять меня к себе на работу грузчиком или водителем.
Я вежливо отказывался, говоря, что у меня хорошая работа, и я приехал просто посмотреть места, где мы вместе росли и учились. Он понимающе кивал головой и опять уезжал заниматься своими делами.

День за днём я приходил на берег, познакомился с отдыхающими. Это, действительно, были неплохие люди, и интересные собеседники. Но мне нужно было одиночество.
И тогда я пришёл в нашу бухту рано утром, когда солнце должно было вот-вот показаться из-за горизонта. Разделся, надел ласты, маску и поплыл в море.
Мне было все равно. Если её нет, если всё это детские фантазии и никакой Виты-океаниды на самом деле не было, то пусть всё закончится здесь и сейчас!
Оказавшись приблизительно над тем местом, где лежал под водой неизвестный мне корабль, я нырнул.
Я погружался всё глубже и глубже, работая ластами и проходя метр за метром. И вот я его уже вижу. Вижу мачту, вижу обросшую за долгие десятилетия морскими организмами надстройку. Значит корабль существует! значит существует и Вита!!, значит она, действительно, где-то рядом!!! И значит стоит жить, хотя бы для того, чтобы увидеть её! Хотя бы последний раз!
Воздух кончался, и нужно было подниматься наверх. Я коснулся мачты рукой, чтобы убедить себя в реальности существования корабля, и "полетел" наверх. Я поднимался всё выше и выше, светлело море, и уже видно было поверхность воды. Но воздуха в лёгких, действительно, оставалось катастрофически мало!
И, вдруг мне расхотелось дышать. Мне захотелось навсегда остаться здесь, в этой прохладной глубине. Я остановился. Осмотрелся вокруг и совсем уже хотел вернуться обратно к кораблю, но вспомнил, что Вита тогда сказала:
-Мы встретимся там же, где в первый раз.
Опять захотелось дышать. Я замахал ластами с утроенной энергией. Поверхность моря стремительно приближалась, но кислорода, кажется, не было вообще. И в тот момент, когда лёгкие, казалось, были готовы разорваться от его недостатка, голова моя пробила грань между мирами.
Вы никогда не задумывались, что поверхность воды - это грань между мирами? Глядя на воду с суши, мы просто не задумываемся об этом, привыкли, но чтобы в этом убедиться, нужно просто нырнуть и посмотреть на поверхность воды снизу.Она уже ждала меня наверху и весело смеялась.
-Я же говорила, что у тебя получится! - было первое, что она мне сказала.
Я смотрел на неё во все глаза и не мог насмотреться. Из девочки она стала девушкой. У неё были такие же зелёные глаза и такие же длинные тёмные волосы, и она могла бы быть обычной земной девушкой, но что-то в ней было неземное, просто необъяснимо неземное!
Интересно, сколько ей сейчас лет, почему-то подумал я. Наверное, уже сто.
-Не думай, об этом. Вы люди слишком много придаёте значения возрасту и разнице в возрасте, а между тем, если бы не губили себя "благами цивилизации" легко проживали бы сто пятьдесят лет, - сказала она так, словно мы только вчера с ней расстались и сейчас продолжали прерванный разговор.
-Почему сто пятьдесят? - глупо улыбаясь, спросил я.
-Это ваш жизненный цикл. У нас он чуть более трёхсот земных лет, я тебе рассказывала, у вас - сто пятьдесят. Мы свой проживаем полностью, вы - нет.
Она, действительно, выросла, но если бы я встретил её на улице, я бы узнал её, наверное, из десяти тысяч девушек. -Вита! Почему ты так долго не приходила?, - вырвалось у меня, то, что я хотел спросить на самом деле. -Ты тоже не приходил, - напомнила она мне.
-Я был женат, - честно признался я.
-Я знаю. Не волнуйся, я всегда знала, где ты и что с тобой. Но просто должно было пройти время. Это Закон. Его нельзя нарушать даже Богам. Ты вырос, и твоя детская любовь должна была стать осознанным желанием. Или не стать.
-Ты следила за мной? - я поёжился, вспомнив, что не всегда я, мягко говоря, вёл себя достойно.
-Нет. Просто знала.
Взошло солнце. Небо было чистым и безоблачным. На берегу показались люди. Мы продолжали плавать, кружась по невидимому кругу.
-Где мы встретимся, Вита?
-Как вы называете сейчас эти острова? - она показала рукой в сторону группы островов, видневшихся на горизонте. Я перечислил ей названия.
-Хорошо, мы встретимся с тобой, когда ты захочешь на..., - она показала рукой и назвала остров. А сейчас мне пора. И она, помахав мне рукой и улыбнувшись, нырнула.
Мне было жаль, что она так быстро ушла, но теперь я точно знал, что встреча будет. Я понял её. Детство давно кончилось, и нам нужно было привыкнуть друг к другу.
Я доплыл до берега, изрядно продрогнув, и выйдя из воды посмотрел на часы - я был в море почти час, а прошло как будто минут двадцать!
Ко мне подошёл один из отдыхающих.
-А вы хорошо плаваете!
-Я вырос здесь.
-А где та девушка?
-Какая девушка?
-Ну та, с которой вы вместе плавали.
-А... это моя знакомая, она член сборной страны по подводному плаванию и тренируется здесь. Мы встретились случайно, - сказал я первое, что пришло в голову.
-Тоже здорово плавает, - сказал мой собеседник, глядя то на меня, то на море. Там никакая девушка не тренировалась. Наверное он подумал, уж не утопил ли я её?!
Мы перебросились с ним ещё парой ничего не значащих фраз. Я оделся. Теперь нужно было придумать, как добраться до острова.

***
Впрочем, особых сложностей с этим вопросом не возникло, - он купил у знакомых с рук довольно потрёпанную резиновую лодку и уже через два дня, подремонтировав её, сел на рюкзак, и направился к острову, где должна была состояться их с Витой встреча. Грёб он долго и остров очень медлен но вырастал из моря. Он уже давно не работал вёслами, поэтому довольно быстро натер мозоли на ладонях.

Где-то посередине пути погода начала портиться, с юга задул ветер, мгновенно подняв волну, на небо набежали тучи. Он налёг на вёсла.
Мозоли прорвало, они стали кровавыми, и руки горели от попадавшей в раны солёной воды. Лодку начало заливать и иногда он останавливался, чтобы вычерпать из неё воду. Тогда лодку сносило почти к тому же самому месту, с которого он начинал борьбу с водой. Его ладони были уже одной сплошной раной, но он скорее бы поплыл к острову вплавь, чем отказался от встречи с Витой.

Ветер усиливался с каждой минутой, море буквально кипело, лодка выгребалась против ветра слабо и была наполнена водой до самых бортов, вычерпывать её уже не имело смысла, и он грёб сидя по пояс в воде.

Когда он добрался до острова и вошёл в мёртвую зону, недоступную для ветра этого направления, ветер достиг ураганной силы и выписывал на скатах волн вихревые узоры, срывая пену с гребней.
Лодка уткнулась в берег, и он не вышел, а буквально, вывалился из неё. Дикий свист ветра, крутой угрюмо-угрожающий в клочьях тумана берег - таким его встретил остров. Но Вита была на берегу, и это было достаточной наградой за все его мучения.
Впервые он видел её не в купальнике, а в лёгком серебристом платье.
Она помогла ему подняться, поцеловала в щёку, посмотрела на его руки, покачала головой и приложила к ладоням какие-то водоросли. Боль прошла почти сразу.
Они вдвоём перевернули лодку, вылили из неё воду и оттащили подальше от моря.
-Извини, - сказала она, - я хотела тебя проверить, действительно ли тебе нужна эта встреча и не рассчитала силы ветра. Люди меняются, и с годами, к сожалению, не становятся лучше. Впрочем, не только люди, - она грустно улыбнулась.
И вдруг стало тихо и выглянуло солнце. Это было настолько необычно, что он оглянулся на море. Нет, валы также катились в северном направлении, и ветер также срывал с их верхушек пенные гребни, но в тучах образовалось окно, похожее на глаз тайфуна, как его рисуют на картинах.
Он повернулся к Вите. Боже, как она была красива в это мгновение!
Грациозное, лёгкое тело, полуоткрытый рот, волны тёмных волос и глаза! Солнце светило ей прямо в глаза, и от этого они были не просто зелёные, а изумрудные, как океан, который он так любил.
И он словно вернулся в детство. И слетела вся наносная шелуха, без которой невозможно, наверное, жить в человеческом мире, но совершенно ненужная здесь, на острове.
В том месте где они стояли, было тихо, затем застрекотали в траве цикады. Он посмотрел на небо, всё ещё не веря в происходящее. Ветер разорвал тучу пополам и она сейчас уходила на северо-восток. Вита опустилась на прибрежные камни. Он сел рядом.
-Ты, похоже, знаешь обо мне всё. Расскажи, как ты жила все эти годы?- спросил он её.
-Я ждала, когда ты придёшь, - просто ответила Вита.
-Я пришёл. Теперь мы не расстанемся?
Она покачала головой: -Я побуду с тобой немного, но сегодня вечером мне нужно уйти.
-Куда?, - спросил он несколько ревниво.
- Мой народ уходит из этих мест. Уходит навсегда. Здесь стало слишком шумно.
На острове есть Храм и под ним подземелье. Это дом моих родителей и мой дом, там я сделала себе постель из пуха чаек, топорков и морских водорослей, хотя мы можем спать и просто на волнах, как спят дельфины.
В пещере много разных вещей с погибших кораблей. Что-то мы забираем с собой, что-то оставляем здесь. Если ты не пойдёшь с нами, то можешь взять себе всё, что сможешь унести, и она без улыбки посмотрела на его лодку.
-Мне не нужны твои сокровища, Вита, мне нужна ты, - сказал он искренне.
Действительно, все сокровища мира он отдал бы за то, чтобы навсегда остаться с ней. Но это право ещё нужно было заслужить. Понемногу они возвращались в детство. Но они были уже не дети.
-Ты моё сокровище!
-Ты ещё их не видел их, моих сокровищ... - она лукаво улыбнулась. Но её глаза были наполнены счастьем.
-Слушай, Вита, а ты долго можешь пробыть под водой без воздуха? - спросил он, чтобы не нарушать этот момент душевной близости и не наговорить каких-нибудь глупостей, на которые способны влюблённые. И, кажется, именно такую глупость и сказал.
-Я же тебе говорила, что мы дышим также как и вы, воздухом, - несколько удивлённо ответила она.
-Я никогда не ставила целью посчитать, как долго я могу это делать, но дольше дельфинов.
Они, правда, плавают быстрее нас, но они не могут ходить по берегу.
Раньше дельфины могли превращаться в молодых парней, но с тех пор, как они решили полностью порвать с сушей, они стали "морским народом".
-Это плохо?
-Это их выбор, - твёрдо сказала она. Как видишь, мы разрываемся между сушей и морем, между нашим народом и людьми.
-А я? Кем буду я? - спросил он.

***
- Ты очень многому научишься, если захочешь остаться. Но тебе придётся отказаться от того, к чему ты привык. От всех ваших "достижений", - и Вита как когда-то давным-давно, насмешливо прищурила глаза.
-Но человек не может жить в воде, тем более, морской, - воскликнул он. Мы всё-таки сухопутные существа. Начинаются переохлаждение, обезвоживание организма, через некоторое время начнёт лопаться кожа...
-Люди, действительно, не могут долго находиться в воде, но ты уже не будешь человеком. В смысле, ты не будешь обычным человеком, который чувствует себя дома только когда стоит на берегу или спит в кровати - ответила Вита.
- Дельфины и киты тоже млекопитающие, но они не страдают ни от обезвоживания, ни от очень долгого, долгого, как вся их жизнь, пребывания в воде, - напомнила она ему, улыбнувшись. Затем, посерьёзнев, добавила:
-Ты, оставаясь внешне таким же какой ты сейчас, полностью переродишься физически. Твоей стихией, твоим домом, по-настоящему станет Океан, и ты увидишь много нового и интересного. Узнаешь то, что ваши учёные узнают ещё через сто или тысячу лет, а, может быть, не узнают никогда, но за это тебе придётся заплатить ту же цену, что и нам - ты больше не сможешь жить на берегу.
Где бы ты ни находился, тебе обязательно нужно будет видеть море. Море - это последняя Свобода. Но Свобода это тоже Рабство, может быть самое сильное рабство. Подумай об этом, прежде чем примешь окончательное решение.
-Твоя семья, твой народ примет меня?
-Да, если ты будешь жить по нашим законам. Они совсем несложные. Нужно просто жить в мире со всем окружающим, что не желает твоей смерти. Мой отец женился на земной девушке, правда, не из вашей страны.
-Я смогу говорить с твоим народом? - спросил он.
-Мы легко говорим на любом языке, потому что говорим сердцем. Ты уже это умеешь, мы давно так с тобой говорим. К сожалению, сердца большинства людей закрыты для диалога. Они хотят лишь получить деньги за то, чтобы поймать нас и отдать в музей, зоопарк или для исследований.
Люди совершенствуют оружие для уничтожения не только друг друга, но и всего живого вокруг, что, как они думают, мешает им наслаждаться жизнью не прикладывая для этого никаких усилий. Они не понимают, что если уничтожат всё живое, то умрут сами от невыразимой тоски одиночества.

Поймать нас невозможно, так, как мы можем читать мысли людей и становимся невидимыми, если нам угрожает опасность. Ваши современные технические знания нам непонятны, но желания и устремления людей в течение веков, к сожалению, не меняются. -Почему ты выбрала меня, Вита?
-Разве может сердце объяснить, почему оно выбирает кого-то? Ты не такой, как все и поэтому я с тобой.
-Что же во мне особенного? - он шутливо осмотрел себя.
Но она не поддержала его шутки.
-Ты не такой как все остальные. Кто встречался мне на Земле, - поправилась она. Вы, люди, как и мы, произошли изначально от Богов, но среди вас есть те, которые произошли от нашего рода. Это люди, которые не могут жить без воды, которых тянет в море и под воду. Ты - из нашего рода.

Он задумался над её словами. Действительно, море всегда влекло его к себе, даже служить он попросился на флот, чтобы не расставаться с морем.
-Нет, ну скажи, скажи, что ты хочешь, чтобы я показала тебе свои сокровища - улыбаясь, перебила его мысли Вита. Она испытующе смотрела на него.
- Люди любят сокровища, я знаю. Вообще-то это не только мои сокровища, а сокровища нашего рода, но я тоже туда кое-что принесла.
-Ну покажи, если хочешь.
Странно, хотя он всегда увлекался приключенческой литературой, слово "сокровища" никак не всколыхнули его сердце. -Пойдём! Только лучше это сделать из-под воды.
Она уже собралась сделать шаг в воду, но пролетавшая мимо них чайка, крикнула как-то по особенному, и Вита остановилась. -Сейчас мне нужно уйти, нашу семью собирает глава рода для принятия окончательного решения, когда мы отправляемся в путь. Дня через два я вернусь. Вот тебе план, найди сам Храм и вход в подземелье. Тебе это лучше сделать с суши, и она протянула ему старую карту, непонятно откуда взяв её.
-Будь внимательнее, иногда нужно смотреть не на звёзды, а под ноги!
С этими словами, ещё раз, испытующе посмотрев на него, она вошла в воду по колени, присела и, помахав ему на прощание рукой, как всегда, без всплеска, скрылась под водой. Круги разошлись в том месте, где она только что была, словно подтверждая, что это, действительно, было.
Он взглянул на карту. Она была старой, сделанной из высушенных морских водорослей переплетённых оригинальным рисунком. Сама картинка была похожа на план и была совсем несложной. Впрочем, и остров, где он сейчас находился, был невелик.

***

Храм

Отойдя на небольшое расстояние от берега, чтобы меня не было видно с моря, я поставил палатку, разложил спальник, к счастью он был хорошо упакован в полиэтиленовый мешок и почти не намок, когда я добирался до острова.
Промокшие вещи сейчас сушить смысла не имело, так как они от солёной воды стали бы "колом".
Затем наносил плавника для костра, обложил будущее кострище камнями и разжёг огонь. Плавник горел плохо, но чай в котелке я вскипятил - на острове было небольшое озерцо, правда, больше похожее на болото. Я попил чаю с намокшим печеньем и решил сначала осмотреть весь остров.

Он был небольшим, и я не сомневался, что быстро найду то, что ищу. Однако, пробираться сквозь выросшую по пояс траву и её переплетённые стебли было совсем не просто. Я изрядно поцарапался, набил шишек везде, где это только было возможно и устал "дальше некуда".
Я давно уже находился в том месте, где по плану Виты должен был находиться Храм, но ничего не видел даже близко напоминавшее строение людских рук.
Кругом были только скалы, трава по пояс и небольшие деревца, стоявшие очень близко друг к другу.
День клонился к вечеру, и я решил отложить поиски на завтрашний день.
Вернувшись в лагерь, подбросил плавника в ещё тлеющий костёр и раздул огонь.
Затем налил воды в котелок, поставил его над разгоревшимся пламенем, открыл банку тушёнки, подождал пока закипела вода, добавил пару пакетов сублимированной китайской лапши и, и задумался.
Остров был, действительно, небольшим, и если бы строение, которое я ищу было высоким, или хотя бы просто приметным зданием, его давным-давно обнаружили бы какие-нибудь "следопыты".
Значит, оно должно быть или совсем небольшим, или построено так, чтобы быть незаметным. Кто его знает, для каких ещё целей создавался этот храм, кроме принесения жертв могущественным богам.
Вода закипела, и переливаясь через край едва не затушила костёр.
Я сдёрнул котелок с огня, обжегся, и выругался. Но тут же одёрнул себя - вдруг Вита где-то рядом! Стемнело. Природа готовилась к ночи.
Поев и сполоснув посуду, я залез в спальный мешок и вдруг вспомнил последние слова Виты: "Будь внимательнее, иногда нужно смотреть не на звёзды, а под ноги". Мне тут же захотелось вскочить и заново, хоть на коленях, обойти место указанное на карте, но я сдержался. У меня был фонарь, но я вспомнил по каким зарослям мне пришлось лазить днём с сожалением решил оставить проверку своей догадки до утра.

***
Небо было безоблачным и мне очень хотелось посмотреть на звёздное небо, которое почти никогда не видят жители больших городов. В такие минуты звёздный свет словно пронизывает вас насквозь, и вы остаётесь наедине с Вселенной, растворяясь в бесконечности окружающего мира.
Я люблю ночное звёздное небо почти также, как море, но сон пришёл раньше, чем моя голова коснулась гладкого, обкатанного волнами камня, которых было огромное количество на берегу, и один из которых я выбрал себе в качестве подушки.
Кстати, вопреки распространенному мнению, что хороший сон может обеспечить лишь мягкая подушка, китайцы считают наоборот. Они предпочитают твердые подушки, чтобы лень и нега не поощряли лежебок задерживаться в постели. В старые времена они изготовляли их из самшита, пальмового дерева и, даже, фарфора. Но самыми ценными считались подушки из нефрита.
Нефрита у меня не было, поэтому пришлось удовлетвориться обычным гранитным окатышем. Впрочем, на крепости сна моего усталого тела, это никак не отразилось.

Во сне, стоящий рядом дубок, жаловался на мышей, которые едят его детей-жёлуди, а мыши в это время радостно переговариваясь, собирали урожай.
Я во сне прикрикнул на них, топнув ногой, и мышата разбежались во все стороны, смешно попискивая. Дубок благодарно затрепетал листьями, хотя и понимал, что человек не может находиться здесь всё время, и мыши вернутся.
Так и людям, часто нужна не столько помощь, сколько сострадание.

***
Я проснулся довольно поздно. Было часов одиннадцать утра. Быстро поднявшись, отправился к морю искупаться. Затем набрал нового плавника и поставил на огонь остатки от вчерашнего ужина.
Сходил к озерцу, вымочил в пресной воде и развесил на кустах вещи, наскоро перекусил, ещё раз изучил карту, сориентировав её по странам света, и пошёл по едва приметной тропинке, на которую вчера не обратил внимания. Я внимательно смотрел по сторонам, не поднимая, впрочем, взгляд выше пояса.
Тропинка уводила влево, к скалам, но на месте, где по плану, нарисованному Витой должен был находиться Храм я остановился, "собрался с духом" и вломился в самый бурелом не надеясь, впрочем на скорую удачу... и вдруг увидел то, мимо чего уже проходил вчера, наверное, не меньше пяти раз.

Храм был сложен из больших, грубо отесанных, камней с обкрошившимися краями. Он находился в углублении, и мне стало понятно, почему его до сих пор не нашли. Остров относился к заповеднику, народ здесь не отдыхал, крыша храма была почти вровень с землёй, и не зная, что здесь находится это творение неизвестных мне зодчих, можно было пройти буквально в нескольких шагах от него, так и не заметив. А лезть через непроходимые заросли непонятно ради чего, особого желания, естественно, не возникало.
Да, наверное, это был Храм, даже наверняка это был Храм. Но какого периода, чьей культуры? Ответа на этот вопрос у меня не было, как, впрочем, и знаний по истории, археологии и этнографии региона, где я, между прочим, прожил большую часть своей жизни! В школе нам об этом как-то не говорили, да и популярных книг на эту тему мне на глаза не попадалось.

Площадка непосредственно возле храма была выложена плотно пригнанными каменными плитами и засыпана опавшими листьями и ветками.
Повозившись около часа, я очистил пространство перед входом, чтобы можно было открыть двери. Они были набраны из толстых досок какого-то очень твёрдого дерева и скреплёны между собой несколькими медными полосами.
Позеленевшие медные ручки на дверях были выполнены в виде драконов. Я потянул за одну из них, и дверь, хотя и с некоторым усилием, открылась.
Осторожно ступая, я сделал шаг внутрь Храма и остановился, чтобы дать глазам привыкнуть к полумраку. Несмотря на жаркий день, здесь было прохладно.
Вообще-то помещение больше было похоже не на Храм, а на сторожевую башню или часовню. Пол внутри был выложен из тёмных и светлых каменных плит, уложенных в шахматном порядке. Прямо напротив входа было возвышение, наверное, для жертвоприношений, справа и слева от которого стояли две фигуры мужчин с рыбьими хвостами. На головах у них были причудливой формы короны, на шеях красовались ожерелья из раковин, в руках они держали двузубцы. Я сразу назвал их "Хранителями". Всё это было сделано довольно грубо из красновато-жёлтого гранита.
По углам на каменных подставках-треногах, располагались медные чаши, частично вделанные в стены. Они, скорее всего, служили для разведения огня, а четвёртая была полностью каменной. Точнее, каменных чаш было две, одна над другой. В верхнюю чашу из отверстия в стене текла хрустальной чистоты вода, наполняла её до середины и переливалась через небольшое отверстие в нижнюю, напоминая собой умывальник.
Я заглянул во все три "огненные чаши", и не увидев в них ничего, кроме листвы, скопившейся там, наверное, не за один десяток лет, подошёл к чашам с водой.
Немного поколебавшись, попробовал льющуюся из отверстия воду на вкус. Она была такой холодной, что ломило зубы, и вкус у неё был просто удивительный. Нет, это была не просто чистая родниковая вода. Это была словно Святая Вода, которая придавала силы с каждым глотком.
Нижняя чаша стояла на полу и вода из неё вытекала за пределы Храма через множество отверстий в дне, наподобие дуршлага, образуя при этом массу пузырьков. Вода в ней словно кипела. Я потрогал воду, чтобы убедиться, что это "холодное кипение", и попытался придумать какое-нибудь назначение этой конструкции, но ничего так и не придумав, кроме как "в ритуальных целях", стал осматривать помещение дальше. Однако больше в Храме ничего не было.
Тонкий слой песка покрывал пол, собираясь в углах. Окна заменяли узкие вертикальные бойницы, через которые, наверное, было удобно стрелять по нападавшим из луков. По всему было видно, что в Храме очень давно никого не было.
Я долго обследовал здание изнутри и снаружи, обойдя несколько раз его по периметру, и пытаясь найти вход в подземелье, о котором говорила Вита, нажимал на различные плиты на полу, каменные блоки самого Храма, и на площадке возле него, но нигде не было даже намёка на вход или рычаг.
Вдруг далёкая зарница озарила горизонт. Я взглянул на небо. Туча ушедшая вчера на северо-восток возвращалась обратно, насытившись влагой, и уже закрыла половину горизонта.
Мне не хотелось испытать ещё раз в палатке то, что я испытал в море, когда плыл на остров и я решил заночевать в Храме. Быстро спустился в лагерь, забрал часть продуктов и спальный мешок, сложил просохшие вещи в рюкзак, бросил его в палатку, застегнул на ней молнию, прихватил зачем-то котелок, и успел вернуться в Храм как раз в тот момент, когда первые капли дождя упали на землю.
Проводив взглядом последний луч зашедшего за тучу солнца, я перекусил тем, что взял с собой, запил водой из верхней чаши, плотно прикрыл двери Храма, ещё раз осмотрел помещение, буквально ползая на коленях по полу и перенажимав на все каменные блоки в стенах, но так ничего и не добившись, стал устраиваться на ночь. Впрочем, приготовление заключалось лишь в том, что я залез в спальный мешок, расположившись у одной из стен храма и положил котелок под голову, накрыв его полиэтиленовым пакетом, чтобы не измазаться сажей. Почему-то я никогда не мог выспаться, если не было под головой подушки или чего-то заменяющего её.

Вообще-то, было что-то нереальное в том, что я находился в Храме, построенном неизвестно кем, когда и в чью честь, к тому же, кажется, я был единственным человеком на всей Земле, кто знал о существовании этого Храма.
В бойницы, проникали сумерки и отблеск зарниц, пока ещё далеко погромыхивал гром.
Я хотел дождаться начала грозы, но настолько устал, пытаясь сначала найти Храм, а затем найти вход в подземелье, что не уснул, а просто "провалился в сон".

...И я "сломался". События последних дней "доконали" меня. Я простыл, устал, и был сильно ослаблен. Ночью у меня начался жар. ... кружилась голова... дыхание стало прерывистым и поверхностным... всё вокруг стало принимать странный вид... раздвинулись стены Храма... исчез потолок... над головой закачались звёзды... стала невидимой трава... и я увидел, как миллионы различных насекомых копошились просто в воздухе... затем прозрачной стала сама земля...и я увидел как толстые и тонкие корни деревьев, кустарников и трав переплетались у меня под ногами... я услышал голоса, но не за стенами Храма, потому что Храма не было... голоса были чужие, гортанные... испарина покрыла моё тело и я вытащил из ножен свой походный нож... я слаб... я болен... я очень болен... они наблюдают за мной... я слышу их голоса... я вижу их самих...они идут к Храму... Странные воины в странных одеждах с факелами в руках, кривыми саблями на поясах и короткими луками за спиной... вот высокий седой старик с монгольским разрезом глаз и длинной редкой бородой кивает своим воинам на меня...
Вдруг со скал на приближающихся ко мне воинов посыпались стрелы невидимых противников, а из кустов поднялись другие воины... я слышу звон мечей... свист стрел... крики воинов и стоны раненых и умирающих... вот одна из стрел с зазубренным наконечником попала мне в грудь... боже, как больно... жжет в груди... глаза застилает кровавый туман...

...Вдруг я проснулся, или продолжал спать, я так и не понял. Воины исчезли, Храм оставался на месте, за стенами вовсю бушевала гроза необычной силы. Я хотел посветить вокруг, но вчера в спешке не взял из палатки фонарь.
Впрочем, молнии мелькали столь часто, а чувства обострились настолько, что он мне не был нужен.
Я встал и подошёл к статуям Хранителей. Они смотрели на меня сурово. Их головы были украшены коронами и короны эти были настоящими, а на шеях висели настоящие ожерелья из раковин, которых я никогда не видел в наших местах. Двузубцы при вспышках молний отсвечивали голубоватым металлом. Я мог бы поклясться, что когда я входил в храм, всё это составляло единое целое с фигурами, и было вырезано из камня!

***
За стенами Храма раздался особенно сильный удар грома, и молния едва не расколола небосвод пополам. Здание Храма содрогнулось, раздался звук, словно кто-то огромный разорвал огромный кусок материи. И вдруг в "огненных" чашах, зажёгся огонь. Одновременно во всех трёх! Я вздрогнул и захотел проснуться, чтобы убедиться, что всё это лишь сон. Там нечему было гореть, я же видел, что они были пустыми!
Глаза Хранителей ожили. Мне стало не по себе. Я посмотрел на дверь, она была плотно закрыта. Я попытался успокоиться, ещё раз сказав себе, что это лишь сон. Медь не может гореть сама по себе, а масло в светильники налить было некому.
Но я слышал треск горевшего в курильницах масла, а вскоре почувствовал и его запах. Ноздри Хранителей, продолжавших недвижимо стоять на своих местах, жадно впитывали запах масла и их тела словно оживали набираясь силы от огня, который не горел, возможно, несколько столетий.
Я снова попытался проснуться, но мне это не удалось, так как я не спал, хотя я, в то же время, прекрасно сознавал, что всё это мне только снится.
Совершенно не к месту вспомнилась фраза из алхимического трактата Раймонда Луллия, которую я вычитал давным-давно в какой-то книге по магии: "Киммерийские тени покроют реторту своим покрывалом, и ты найдёшь внутри неё истинного дракона, потому что он пожирает свой хвост". Обстановка была соответствующая лаборатории алхимика тринадцатого века.

Я повернулся к чашам с водой, ожидая, что там тоже что-то изменилось, но там было всё по-прежнему и также вода через отверстие выливалась из верхней чаши в нижнюю.
Я продолжал спать, и я знал, что я сплю, так как видел себя спящим возле стены, хотя и не понимал, как это может быть, что я сплю и одновременно вижу себя спящим.
Не отдавая себе отчёта в своих действиях, и продолжая спать, я приблизился к чашам с водой, снял с себя шейный платок и зачем-то закрыл сливное отверстие в верхней чаше.
Вода стала подниматься выше и выше и вот она уже начала переливаться через край на пол, заливая мой спальный мешок.

Я вздрогнул и проснулся по-настоящему. За стенами храма бушевал ураган. Молнии мелькали беспрестанно, гром можно было спутать с артиллерийской канонадой, в проёмы незащищённых ничем бойниц храма хлестал дождь. Это был настоящий Конец Света, а не гроза, гром и молнии следовали без пауз. В небе словно бушевала бело-голубая смерть. И только остров, как корабль, стоял посредине этого безумства стихии, а Храм был капитанским мостиком на этом корабле. Я подумал где сейчас Вита? Качается на качелях шторма или где-то рядом? И как она вообще в такой шторм добирается до своего подводного дома?

Вода выливалась через край чаши-бассейна, на полу образовалась огромная лужа, спальный мешок был мокрым насквозь. Я вылез из него, подошёл ближе к чашам и увидел, что отверстие, действительно, закрыто моим разорванным шейным платком. Когда я мог это сделать, если я только что вылез из спальника?

Я посмотрел на Хранителей. Короны и ожерелья были на своих местах, и они были настоящими, а не каменными. Но если это было так с самого начала, то как я мог этого не заметить? Или я всё ещё сплю?
Сон и явь, шторм, дождь, молнии, гром, Храм, голоса давно умерших или всё ещё живших воинов, реальность и галлюцинации - всё смешалось в моей голове.

Статуи словно сканировали мой мозг, и ни одна мысль не могла ускользнуть от их грозных внимательных глаз. Потом один Хранитель повернул голову к другому, я ясно видел, как он повернул голову!, светильники продолжали гореть, несмотря на порывы ветра, проникавшие в бойницы и что-то сказал второму. Тот посмотрел на меня и кивнул головой в ответ.
-"Да, ему разрешили войти внутрь",- вдруг понял я, то, что он сказал.
Это был диалог двух Хранителей Храма, двух каменных статуй, которые не могут разговаривать!
Мой практический ум отказывался верить тому, что видели мои глаза. Да, конечно, Вита существует, да, светильники горят, но Вита живая, что бы там не говорили, а масло в светильниках я, наверное, просто не заметил. И зажгла светильники молния! Да, одна молния зажгла сразу все три светильника! Это было единственное, хоть и сильно "притянутое за уши" более-менее разумное объяснение всему происходящему.
В Храме я был один, зажечь светильники могла только молния, а каменные идолы не могут говорить, твердил я себе. Возможно, что я просто беспокоился за свой рассудок.
Потом я подумал, что статуи с хвостами, так, что если мне придётся от них убегать, то они меня не догонят! Я успокоился. Про двузубцы в их руках и закрытую дверь как-то не вспомнилось.

И вновь я услышал, точнее увидел в своей голове, как тот что стоял справа от меня сказал первому:
-Пусть войдёт, если сможет, замки открыты.
Стоящий слева Хранитель кивком головы указал мне на чаши с водой, словно приглашая подойти к ним поближе.
Повинуясь этому жесту, я подошёл вплотную к чашам. Вода по-прежнему, переливалась через край верхней чаши. Явно что-то нужно было сделать.
Хранители смотрели на меня испытующе и чуть насмешливо.
Я взялся за каменные края и попытался сдвинуть её сначала в одну сторону, затем в другую. Чаша даже не покачнулась. Я попытался приподнять ее.
Бесполезно. Думаю, что она и без воды весила не менее двухсот килограммов, а уж заполненная водой, никак не меньше пятисот, точно. Даже с рычагом метра в два это было бы сделать непросто, а одному, да ещё в том состоянии, в котором я сейчас находился, нечего было даже и думать об этом!
Я старался не смотреть на стражей. Где-то была тайна, но чтобы её решить нужно знать, что от тебя хотят. Что от меня требуется сделать? " Ему разрешено войти внутрь", вспомнил я голос Хранителя в своей голове. Разгадка была где-то рядом. Присмотревшись, я увидел, что вода не переливается через край чаши, как мне показалось сначала, а выливается через несколько отверстий, не доходящих до края чаши сантиметров на пять.
Сняв с себя мокрую насквозь рубашку, я разорвал её на полосы, свернул полоски наподобие фотоплёнки и заткнул все отверстия одно за другим. Я не видел смысла в своих действиях, я просто сделал то, что сделал.
Вода стала прибывать и поднялась выше отверстий. Когда чаша наполнилась до краёв, и вода стала переливаться, действительно, через край раздался какой-то звук, похожий на вдох, и чаша осела вниз. Я поднял глаза на Хранителей и увидел, что они улыбнулись. Значит, я сделал именно то, что от меня требовалось.
Я ухватился за край чаши, налёг всем телом, и повернул её против часовой стрелки. Чаша хоть и с трудом, но подалась. Сначала ничего не произошло, но потом каменное возвышение между Хранителями вдвинулось в стену, открыв отверстие в полу. Я подошёл к нему, стараясь не глядеть на стражей, и увидел каменные ступени, круто уходящие вниз. Они были влажными. Из отверстия не тянуло "могильным холодом", как я ожидал. Воздух был прохладен и свеж, и где-то там, внизу слышался шум моря.
Это был вход в подземелье - Хранилище семьи Виты. Мне очень хотелось спуститься туда прямо сейчас, но фонаря у меня с собой не было, и я с сожалением вернулся к чаше, повернул её обратно и вытащил самодельные пробки. Вода быстро вылилась через "предохранительные отверстия", и чаша заняла своё первоначальное положение. Возвышение вернулось на место.
Вытащив последнюю заглушку из своего шейного платка, я пустил поток по пути, который назначили ему создатели этого хитроумного механизма.
Масло в светильниках догорало, угасали огни в глазах Хранителей, каменели короны и ожерелья. Я, шатаясь, дошёл до своего мокрого спальника и залез в него. Как только мне удалось немного согреться -я уснул.

***
Я проснулся, когда солнце узкими лучами пробивалось в бойницы Храма с западной стороны. Вылез из мокрого спальника и взглянул на часы. Было почти три часа дня. Остатки рубашки разорванными лентами, лежали на мокром полу.
Мысли путались, обгоняли и наскакивали одна на другую, и никак не хотели собираться в стройную картину прошедшей ночи. Ещё сказывалась слабость, но от вчерашнего лихорадочного состояния осталось и следа, как будто его не было вовсе.

Я подошёл к Хранителям с некоторой опаской. Но они были настолько бесстрастными, насколько бесстрастными могут быть каменные статуи. Короны были на их головах, но также, как и ожерелья и двузубцы составляли единое целое и были вырезаны их того же камня, что и все фигуры. Обычные каменные статуи, но что-то в их каменных глазах было такое, что заставило меня поверить, что то, что случилось ночью, было не совсем сном. Или совсем не сном.
Я вышел из Храма на солнечный свет. Светило солнце и на небе не было ни облачка. Не верилось, что ночью была такая гроза. Вернувшись в Храм и вытащив наружу спальник, я вывернул его, чтобы он просох, и спустился к лагерю.
Палатку мою снесло ночным штормом, вырвав крепёжные колышки из земли, но она зацепилась за куст и висела, запутавшись верёвками недалеко от лагеря.
А вот лодки на своём месте не было, хотя я её очень хорошо закрепил, для надёжности накидав в неё ещё камней. Я обошёл побережье острова до скал с обеих сторон, и так и не обнаружив никаких следов своей лодки, вздохнул с облегчением.
Отступать было некуда. Рюкзак с вещами и остатками продуктов лежал там, где я их положил, в палатке, и был опять мокрым, правда, на этот раз его и вещи не пришлось опреснять.

По морю ровно катились валы мёртвой зыби от разыгравшего вчера шторма, подтверждая, что из вчерашних мистических событий хотя бы гроза, действительно, была.
Заново поставив палатку, наскоро перекусив консервами, развесив мокрые вещи на кустах и искупавшись, я опять поднялся к храму, не забыв на этот раз прихватить с собой фонарь.
Я зашёл в Храм, выпил воды из чаши, опять удивившись её необычному вкусу, и решил проверить, действительно ли чаша при наполнении поворачивается, открывая вход в подземелье, и что из прошедшей ночи было сном, а что явью.
Хранители были торжественно-спокойны и это придавало мне уверенности, что они разрешат мне спуститься туда.
Повторив вчерашние действия, я с облегчением убедился, что ход под землю открывается именно таким хитроумным способом. Включив фонарь, я осторожно, боясь поскользнуться, стал спускаться вниз, вглубь скалы. Похоже, что это был естественный разлом, который люди или боги довели "до ума". Узкие каменные ступени вели вниз, откуда-то сверху из расселины лился внутрь подземелья дневной свет. Его вполне хватало, чтобы составить общую картину, но фонарь помогал мне, освещая детали. Вокруг меня были необработанные скалы, внизу слышался шум прибоя. Где-то капала вода.
Минуты через три осторожного спуска по каменным ступеням, я оказался в большом помещении, почти идеально квадратном. Ступени закончились площадкой. Я остановился и осмотрелся, водя лучом фонаря во все стороны. Было влажно, но не затхло. Чувствовалось движение воздуха, но не постоянное, а как бы волнами.
Здесь явно поработали руки людей. Людей, которые не имели современных технологий и инструментов, но для которых время которых текло совершенно по-другому. Они не торопились жить, они просто жили, охотились, рыбачили и приносили жертвы богам в немногие праздники.
Помещение было почти пустым. Свет пробивался где-то в стороне, отсвечивая и повторяясь в нескольких зеркалах в старинной оправе стоящих у стен. В вырезанной в скале нише располагалось ложе, как и говорила Вита, застланное пухом птиц и морскими водорослями. Посередине стоял дубовый стол. Стульев или чего-то заменяющих их не было видно.
Шум моря здесь был гораздо слышнее. В углу комнаты я обнаружил ещё около десятка ступеней, которые уходили прямо в воду. Вход был закрыт камнем, правда, неплотно пригнанным, так, что море двигалось здесь свободно.
Справа виднелся рычаг. Я потянул за него, и камень, запирающий вход, повернулся вокруг невидимой оси, открыв выход в море. Вода была зелёная и высвечивала поверхностным солнцем. Под скалой беспокойно ворчало море. Значит, где-то снаружи был грот на небольшой глубине.
Ясно, что даже заплыв в него снаружи, ты просто упирался в камень, не догадываясь о том, что он прикрывает вход в Хранилище. Под водой, скорее всего, тоже был какой-то рычаг приводящий в действие этот камень-дверь, но не зная о её существовании, и не умея им пользоваться, нажать случайно и попасть в то помещение в котором я сейчас находился, не было ни одного шанса. Да и мало ли гротов под водой!
Я вернул рычаг на место, хотя мне очень хотелось нырнуть в эту зелёную воду и вынырнуть снаружи. Камень вернулся на место, закрыв вход.
Вита говорила о сокровищах её рода. Где же они? Хоть бы одним глазком посмотреть. Может быть, они уже забрали их и перенесли в другое место? Я провёл фонарём по стенам помещения.
Жёлтый луч высветил дверь из дубовых досок, скреплённых толстыми медными лентами с заклёпками величиной с пятак. Я подошёл ближе, отодвинул засов, открыл дверь и вошёл в помещение.
Оно представляло из себя огромный куб, раза в три больше человеческого роста. Идеальный куб-комната из чёрного камня вырубленный в скале.
Вспомнилось где-то прочитанное определение Вечности: "Если взять куб из чёрного полированного гранита в тысячу километров длиной, шириной и высотой, и раз в тысячу лет к нему будет прилетать ангел и протирать одну его сторону шёлковым платком, то момент, когда этот куб превратится в песок и будет Концом Вечности"…
Комната была настоящим складом. Складом сокровищ. Вдоль стен от пола и до самого потолка тянулись полки.
Все верхние полки, насколько я мог различить, были завалены свёрнутыми в рулоны картами и старинными фолиантами в обложках из позолоченного серебра, инкрустированных сердоликами, ониксами, бирюзой и агатами. Древние камеи были вделаны в золотые и серебряные застежки.
На некоторых книгах можно было увидеть старославянские буквы или арабскую вязь надписей, выполненные из жемчужин. На средних полках лежали усыпанные изумрудами и рубинами кресты, стояли светильники и подсвечники из серебра, необычной формы курильницы, украшенные перегородчатой эмалью триптихи с фигурками различных святых, золотые и серебряные пластины, усеянные кабошонами.
В самом низу стояли чаши и вазы различного размера из золота, обрамленные бриллиантами и топазами, заполненные доверху перепутанными бусами из янтаря всех цветов - от бледно-желтого, почти белого, до красно-коричневого и, даже зеленого и голубого.
На полу стояли открытые сундуки, точно, как показывают в фильмах про пиратов, и они ломились от наваленных в них с верхом ожерелий и нагрудных подвесок с длинными, свисающими нитями жемчуга, и золотых цепей.
Прямо возле сундуков валялись доспехи, целые и сломанные шпаги, сабли, мечи, а из порванных кожаных и джутовых мешков прямо на пол высыпались монеты неизвестных мне эпох, государств, и достоинств вперемешку с драгоценными камнями разнообразных размеров, цветов и огранки, переливающиеся при свете фонаря всеми вообразимыми красками.
Всё это лежало просто насыпом и, похоже, никто никогда и ничего здесь не считал, да и не было такой возможности, сосчитать всё это.
У меня захватило дух! Да и немудрено было потерять голову!
Свет моего фонаря метался от одной полки к другой, от одного сундука к другому, отражался от чёрного зеркального потолка, переламывался сотни тысяч раз в гранях камней и вновь падал на всё это великолепие.
Говорят, что очень многие люди равнодушны к золоту, но лишь до того момента, пока не увидят его много: Я, в полной мере, испытал это утверждение на себе.
Впрочем, ни золотые, ни серебряные украшения не произвели на меня такого впечатления, как камни.
В школе, да и позже, я увлекался камнями, и перечитал массу книг на эту тему, но даже в самых смелых своих мечтах я не мог предположить, что когда-нибудь увижу что-нибудь подобное.
Каких камней здесь только не было! Они блистали везде. Они были в коронах, светильниках, скипетрах, браслетах, подвесках, рукоятях мечей, ножей и боевых топоров. Они были в перстнях, поясных пряжках, геммах и даже пуговицах. Они были вделаны в какие-то изделия, которым я даже не мог придумать назначения.
Я подошёл к одному из сундуков и запустил в него руку. У меня не было какой-то определённой цели, я просто сдвинул в сторону лежащие сверху церковную утварь и конскую упряжь, усыпанные каменьями и жемчугом, и увидел под ними браслеты, подвески, ароматницы, мундштуки, перстни, пряжки, заколки - все это было украшено редкими и дорогими камнями.
Я подошёл к другому сундуку, проделал тоже самое и из под ножен для мечей и колчанов для стрел из золота и серебра, показались нефритовые фигурки слонов, и соколов, короны, скипетры, державы, богато украшенное оружие, царские оплечья, булавы, нательные и наперсные кресты, серьги, кольца и печати…
В третьем, под различными нагрудными и головными украшениями, изобилующими голубой бирюзой на свет фонаря один за другим появились ритуальные предметы, объемные изображения богов и императоров, бытовые и религиозные сосуды, курильницы, шкатулки, нефритовые прорезанные шары, расположенные один в другом, чернильницы, и многое-многое другое. Я посветил фонарём по сторонам. В углах комнаты стояли копья, щиты, посохи и трости всевозможных видов и размеров. На столиках из нефрита, яшмы и лазурита в беспорядке лежали перстни, расшитая одежда с вышитыми на ней цветами из драгоценных камней, великолепно отполированные шары и линзы, из черного полосчатого обсидиана различных диаметров. Луч фонаря упал на ковш с тремя крупными сапфирами.
"Вот бы из него выпить воды или вина", - подумалось мне.
Я потерял счёт времени. На самом деле я уже не хотел ни есть, ни пить. Я переходил от одного сундука к другому, и мне хотелось всё это перетрогать, пересмотреть, перемерить. Наверное, если бы сейчас закрылись двери подземелья, я бы всё равно не жалел об этом.
Теперь я понимал великих магараджей древности, которым легче было умереть, чем расстаться со своими сокровищами. Вита сказала: "Ты можешь взять всё, что сможешь унести". Однако, даже просто перебирая в руках все эти творения рук человеческих, я почувствовал, что они имеют не только ценность, но и вес.
В кинофильмах пираты, искатели приключений, и различные авантюристы мешками уносят из могил и пирамид на себе золотые изделия, кубки и вазы. На самом же деле, даже одна-единственная ваза из темно-зеленого изумруда, которую я взял в руки, имела весьма приличный вес.
В горах на западном берегу Красного моря изумруды добывались в копях Клеопатры почти за две тысячи лет до нашей эры. Некоторые изумруды, я знал, ценятся дороже алмаза.
Я вспомнил апокрифическую легенду, связанную с одной из ваз, вырезанных из изумруда. Когда Господь низвергнул с небес в ад Сатану, то тот, падая, потерял один изумруд из своей короны. Через много лет этот изумруд нашли в пустыне караванщики, и умелый камнерез вырезал из него чашу. Драгоценную чашу царица Савская послала царю Соломону в подарок, и он владел ей до самой смерти.
Во время тайной вечери, по преданию, Иисус пользовался этой же чашей.
После того, как Сына Божьего распяли, один из его учеников, Иосиф Аримафейский, завернул тело Учителя в плащаницу, а кровь по каплям собрал в чашу. Уж не эта ли самая чаша у меня сейчас в руках?
Я поставил чашу и подошёл к полупрозрачном, почти белому нефритовому столику, на котором стояла небольшая нефритовая фигурка Будды, нефритовый же, скорее всего, китайский, чайный сервиз, а в вазе из горного хрусталя стояла крупная, почти живая хризантема из, наверное, самого дорогого нефрита Рядом с василькового цвета с переливом в фиолетовые оттенки сапфирами соседствовали, будто покрытые инеем, сапфиры глубокого синего цвета с бархатистым отливом и лежали необыкновенной красоты раковины. Тут же стояли искрящиеся вазы, кубки, другая посуда из кристаллов горного хрусталя. И всем этим владел я. Я один! Никто из людей на всей Земле не знал о существовании этого подземелья!
Появилась мысль надеть на себя корону, нацепить перстни на все пальцы и подпоясаться мечом или шпагой. Мысль была глупой, но я не удержался, и, вытащив из груды оружия шпагу какого-нибудь фламандского гёза XIII века, заткнул её себе за ремень. Затем надел на голову старинную, украшенную сапфирами и алмазами, с огромным изумрудом посередине корону. Подошёл к зеркалу, стоящему у стены. Осветил себя фонарём.
Не знаю, что именно ожидал я увидеть в зеркале, но вместо величавого царедворца увидел взлохмаченного, небритого, перепачканного сажей от котелка в грязной штормовке и сбитых кроссовках себя. К тому же с синяком под глазом. Где и когда я умудрился получить этот синяк, я так и не вспомнил.
Мгновенно пропало очарование подземелья. Я вспомнил, где я, и в каком веке живу. Была ещё спасительная мысль надеть на себя царские одежды, что, может быть, всё дело только в несоответствии короны и всего прочего моего одеяния: Но я уже всё понял. Принцем нужно родиться, из Иванушек принцы получаются только в сказках.
Я взял в руки перстень, лежащий прямо на виду на одном из столиков. В золотой ободок была вделана очень редко встречающаяся разновидность сапфира: "звездчатый" или астерикс - сапфир, в котором видна играющая на свету трехлучевая звезда.
Древние называли астерикс "Камнем Судьбы", полагая, что три луча, пересекающие синюю глубину сапфира - это линии веры, надежды и любви. И вот он передо мной- камень судьбы!
Это был Знак! Я единственный из людей владел сейчас всеми этими сокровищами, но что я мог со всем этим сделать? Вита разрешила мне взять всё, что я смогу унести и после продажи только одного этого перстня я был бы обеспечен на всю свою жизнь. Но как только я захотел бы его продать, то тут же лишился бы самой жизни.
Нет, всё это принадлежит не мне. Не мной было добыто в походах, сражениях, и с морского дна. Я лишь гость в этом хранилище семьи Виты. Я положил перстень на столик, так и не надев его, улыбнулся, ещё раз посмотрев на себя в зеркало, и мне сразу стало легче. Я сделал свой выбор...
И вдруг я услышал шаги. Кто-то быстро спускался по лестнице вниз, почти бежал. Не отдавая себе отчёта, я схватил шпагу и приготовился сразиться хоть со всем миром! Да, это были не мои сокровища, но они не будут ничьими! Это сокровища Виты и её семьи!
В проёме двери показалась:Вита. Взглянув на меня, с короной на голове и шпагой в руке она расхохоталась, но взглянув мне в глаза, посерьёзнела и сказала:
-Я же говорила, что тебе здесь понравится…
Я медленно приходил в себя. Очень трудно было вот так сразу перейти от состояния готовности, сразиться хоть с самим Дьяволом, к встрече с любимой девушкой.
Я снял с себя корону, отбросил её в одну сторону, шпагу в другую и присел на столик. Ноги меня отказывались держать. Вита зажгла светильник под абажуром из тонких пластинок нефрита, и на стенах и потолке появились фантастические тени сказочных цветов, удивительных птиц и застывших вздыбленных изумрудных волн. Таким свойством, я читал, обладал только нефрит из Бирмы с ярко-зелеными прожилками и коричневыми пятнами.
Стало спокойнее, и даже как-то уютнее, насколько уютнее может быть в подземелье.
Вита села рядом. Мы помолчали, потом она сказала:
-Ты уже выбрал себе что-нибудь?
Я отрицательно покачал головой.
Она сказала:
- Я тебя понимаю, очень многие весьма респектабельные и разумные люди потеряли бы голову от одного-единственного камня или браслета, находящегося здесь.
-Я никогда не видел ничего подобного, - попытался оправдаться я.
Она согласно кивнула головой:
-Никто из людей никогда не видел ничего подобного, собранного в одном месте. Тебе нужно выйти подышать свежим воздухом, здесь нельзя находиться долго. Будешь что-то брать? Она встала и окинула взглядом помещение.
-Я снова отрицательно покачал головой и сказал:
-Я сделал свой выбор. Моё сокровище ты, Вита. Я заберу тебя, если ты этого, конечно, захочешь.
Вита стояла ко мне вполоборота, и плечи её при этих словах вздрогнули.
-Хочешь что-то покажу? - спросила она не оборачиваясь.
-Разве после всего, что я видел в вашем хранилище сокровищ ещё можно чему-то удивляться? - шутливо спросил я её.
- Можно.
Она подошла к одному из сундуков, наполненном только камнями. Даже мой, не слишком искушённый взгляд, отметил великолепные рубины, шпинели, гранаты и турмалины красного оттенка, которые ещё называют "кровью истории". Сверху лежал крупный, как гранёное яблоко, бриллиант. Вита взяла его.
-Пойдём, отсюда!
Она взяла меня, как маленького ребёнка, за руку и вывела из комнаты. Я покидал хранилище с сожалением и облегчением одновременно, и был благодарен ей за то, что она это сделала, так как у меня самого никогда бы, наверное, не хватило сил выйти отсюда. Слаб человек!
Мы поднялись по ступеням, в Храм. Хранители, как мне показалось, смотрели на меня чуть насмешливо, но с удивлением, и даже некоторым уважением. Видимо, я прошёл испытание.
Вита вытащила из бассейна мои импровизированные заглушки, и постамент вернулся в своё первоначальное состояние.
Мы вышли на солнечный свет. Вита оставила бриллиант и меня, а сама вернулась внутрь Храма, развела в одной из чаш огонь, и поставила на него мой котелок, наполнив его водой из бассейна.
Я сидел снаружи, слушал стрекот цикад, и дышал воздухом наступающей осени.
Мне ничего не хотелось, кроме одного. Я хотел в море. Только оно сейчас было способно вылечить мою мятущуюся душу и усталое тело. Я неотрывно смотрел на алмаз, который блистал всеми своими гранями, и когда мои глаза устали и уже готовы были закрыться, в воздухе возникла, отразившись от грани, башня в далёких заоблачных странах, над тёплым синим морем. Я встряхнул головой, и наваждение пропало.
Ау! - Вита стояла рядом, - Пойдём, вода закипела.
Мы вошли в храм она внесла алмаз, закрыла дверь, и, подойдя к кипящему на огне котелку, сказала:
-Подойди поближе!
Я подошёл ближе, и Вита бросила алмаз в кипяток. Коснувшись кипящей воды, алмаз вспыхнул голубым светом. По мне словно прошёл электрический ток. Я вскрикнул от неожиданности, мне показалось, что алмаз сейчас взорвётся, исчезнет, превратится в графит! Но сияние померкло, и алмаз остался точно таким, каким был.
Впрочем, я читал об этом свойстве алмаза аккумулировать в себе свет и отдавать его при соприкосновении с кипятком. Я даже запомнил название этого явления - "термостимулированная люминисценция".
-Что это было, Вита? - спросил я, не сводя глаз с алмаза. Я хотел, чтобы она дала какое-нибудь другое объяснение.
-Ты уже сам сказал: "термостимулированная люминисценция", - Вита улыбнулась, - извини, фокус не удался. Пойдём лучше искупаемся. И первая побежала к морю.

******
-Чей это Храм, Вита?- спросил я её, когда мы вдоволь наплавались. Голова моя посветлела, я явно выздоравливал. Про Хранилище забыть было невозможно, но оно меня больше не тревожило. Я, действительно, сделал свой выбор и не жалел об этом.
-Кто его построил, кто сделал подземелье, Хранилище?
-Это Храм людей, которые когда-то жили в этих местах. Они охотились, рыбачили, приплывали на этот остров для встречи со своими богами и воевали с врагами. Они были настоящими воинами. Но однажды пришло очень много врагов.
Враги были кочевниками, не имевшими ничего кроме своих коней, кибиток и оружия. Они завоевали полмира, и им не нужна была эта земля, им просто нравилось убивать. Один из них, самый сильный, говорил: "Самая большая радость для мужчины - это побеждать врагов, гнать их перед собой, отнимать у них имущество, видеть, как плачут их близкие, ездить на их лошадях, сжимать в объятиях их дочерей и жён".
Врагов было много, очень много, и когда они одновременно стреляли из своих коротких луков, не видно было солнца, но они так и не смогли поработить этот народ.
Сосны на побережье, вы иногда называете их "могильными", выросли там, где погибли последние из них, когда их прижали к побережью. Они погибли, но так и не склонили головы, предпочтя гибель с оружием в руках - позорному рабству.
Эти сосны не растут больше нигде, кроме голых скал, на самом краю моря. Им очень много лет. И они цепляются за скалы точно также, как погибшие древние воины за землю своих предков:.
-Вита, я хочу спросить про вход в подземелье. А если бы сливные отверстия в чаше засорились листвой, например, тогда вода набралась бы до краёв, чаша опустилась, и подземелье открылось бы само по себе? А, я забыл, что чашу ещё нужно повернуть! Но до этого можно додуматься, если чаша будет опущенной!
-Нет, для того, чтобы открылся замок Подземелья давления одной воды в чаше мало, - сказала она. Нужно ещё, чтобы горел огонь в боковых чашах.
-А огонь-то здесь при чём?
-Огонь нагревает сами чаши и они, расширяясь, выдвигают запоры, без которых чаша не может осесть внутрь. Ключ просто не вставится в предназначенное для него место. Но и это не всё. Четвёртый и основной запор находится на крыше храма. Крыша тоже опускается под весом воды. Должен быть или очень сильный дождь, такой, какой был прошлой ночью, или нужно залить туда воду самостоятельно.
-Но второй раз, когда я открывал подземелье, огонь не горел в чашах!
-Это я открыла для тебя засовы, - она улыбнулась,- ты ведь хотел увидеть мои сокровища!
Больше мы в тот вечер с ней о Храме не разговаривали. Мы легли спать в палатке вместе, но она попросила не закрывать полог и не залезла в спальник, сказав, что ей там будет тесно.
Комары не преминули воспользоваться открытым пологом, и ночь прошла в борьбе за выживание, и уснул я только под утро. Когда проснулся, Виты уже не было.
Из небольших камешков на траве возле палатки было сложено: "Сегодня Праздник. Не опаздывай!"
Я улыбнулся. Праздник будет на острове, остров маленький, лодки у меня нет, и уйти с острова я не могу даже теоретически. Куда уж тут "опаздывать": Если только "не проспи"…
Я был совершенно здоров и ужасно голоден. Посмотрев ещё раз на надпись, я высыпал из рюкзака остатки своей снеди, и приготовил "сборную солянку" из китайской лапши, тушёнки и пакета "Суп с грибами". Получилось вполне съедобно и даже "немного вкусно".

***
Он лежал на нагретой солнцем траве и дразнил богомола травинкой. Тот отмахивался от неё передними лапами, пятился и когда травинка оказывалась сзади, поворачивал голову на 180 градусов, но прокидать место не хотел.
Солнечный свет стал густым и жёлтым, как топлёное масло, клочья туманаиподнимались от озерца, словно души погибших здесь столетия назад воинов. Вправо и влево открывался вид на сине-зелёный простор.
Ему захотелось войти в воду. Не просто искупаться, а именно войти, так, чтобы вода обняла его.
Раздевшись он пошёл вдоль берега, иногда переплывая небольшие участки, которые нельзя было пройти по суше из-за скал. Вскоре берега стали пологими, и минут через двадцать он увидел длинный галечный пляж. Берег был усыпан целыми и рассыпавшимися створками морских ежей и раковин, оторванных от камней и выброшенных прибоем на берег морских губок, выбросами ламинарии, кучами плавника и различных изделий из пластика и пластмассы. Сверкали на солнце ещё не успевшие помутнеть медузы, и пёстрая галька просвечивала сквозь них. В воде их живые сородичи, сами на девяносто девять процентов состоявшие из воды, сжимаясь выталкивали воду и легко парили как розово-молочные абажуры. Сменяющиеся узоры морской пены на поверхности воды были похожи на кружева.
Место, где он собирался поплавать, было защищено от открытого моря длинной грядой надводных и подводных камней, которые с морской стороны облизывали белые языки пены.
Он подобрал и раздавил пальцами ягоду морского винограда - филлоспадикса, которая лопнула с характерным звуком, надел маску и ласты, сунул в рот загубник трубки и, сев на выступающий камень, подождал пока очередная волна подошла поближе, прыгнул в воду.
Вода была тёплой и приняла его, словно пуховая перина.
"Наверное, я уже стал перерождаться", - с улыбкой подумал он, потому что не припомнил, чтобы вода в Приморье когда-нибудь была такой тёплой, даже в начале сентября.
Опустив голову вниз, он сразу же оказался в другом мире, который так любил.
Просто удивительно, что многие люди никогда не видели этого мира своими глазами! А ведь это так просто, нужно только надеть маску и опустить голову в воду!
Эта картина почти не передаётся описанию, потому что здесь ничто не стоит на месте. Солнечные пятна размыты и постоянно колеблются, сливаются и распадаются, придавая окружающему миру переменчивое трепетное свечение.
Плавно качаются длинные листья морской капусты, заросли зостеры и костарии ребристой покрывают скалы, среди них плавают зеленоватые и отливающие красной медью рыбки.
Колонии мидий друзами покрывали камни. Живыми цветами цвели животные-актинии, слегка покачивая коричневыми, зелёными, жёлтыми, розовыми и белыми щупальцами в ожидании зазевавшейся добычи.
Он проплыл над глянцево-зелёными листьями салата-ульвы, в нём, он знал, охотно мечет икру корюшка. Роща фукусов, кусты которых были ростом с человеческий, создавали ощущение необыкновенного леса.
Водоросли перешли в песок, граница перехода была отбита чуть ли не по линейке. Ну вот, казалось бы, почему бы водорослям дальше не разрастись? Тот же песок, та же вода. Но нет, что-то им не нравится. И сколько таких загадок больших и маленьких скрывается от нас на дне, подумал он.
На песке отпечатались "трафареты" от камбал, самих хозяек не было видно.
Рыба тоже разная. Казалось бы, какие там могут быть эмоции? Одни инстинкты! Но даже у рыб одного вида реакция на ныряльщиков сильно отличается. Так одна подплывает к вам, как будто интересуясь, "что из этого выйдет", а другая, наоборот, уплывает, видимо думая: "как бы из этого чего не вышло".
Вот, словно проявляясь на фотографии, появился автомобильный баллон. Внутри него сидел небольшой осьминог. Он хорошо маскировался, но его с головой выдавала куча любимого лакомства - раковин приморского гребешка.
Сергей не стал его тревожить, спросонья никто играть не расположен, и поплыл мимо.
Вдруг щупальце осьминога, подобно пружине, раскрутилось и схватило его за руку. От неожиданности у него едва не вылетел изо рта загубник трубки, но осьминог скорее пугал, чем собирался оставить его компаньоном или закуской на дне морском. Он ухватил осьминога за щупальце другой рукой, но оно медленно утекло из руки. Хозяин баллона столкнувшись с сопротивлением, залез поглубже в свой дом.
Погрозив "примату моря" пальцем, он поплыл дальше, спугнув огромную, со сковородку, камбалу, которая лежала по другую сторону баллона.
Дно опять изменилось. Теперь он плыл над каменным свалом, круто опускающимся вниз.
По камням без счёта были рассыпаны небольшие звёзды гребешковые патирии всевозможных оттенков фиолетового с вкраплениями оранжевых точек, которые иногда сливались друг с другом и превращали звезду из фиолетовой и местами оранжевой в оранжевую полностью.
Сергей любил патирий, с их разнообразием и неброской красотой, - они делали морское дно похожим на звёздное небо. Его охватило странное головокружительное состояние лёгкости, похожее на невесомость, ведь подводный мир это неизведанная планета с густой, в восемьсот раз плотнее воздуха, атмосферой. Вот плывёт над этой планетой лиловый полушар с бахромой, словно разведочный зонд или высшее существо, а не медуза…
Он чувствовал себя одним из обитателей этого мира. Также не спеша движется по лесу любитель "тихой охоты" - грибник, останавливаясь и слушая голоса леса, не нарушая его гармонии.
Теперь он уже не плыл по поверхности, а нырял и задерживался под водой насколько хватало дыхания, жалея, что у него нет с собой акваланга, чтобы не тратить время на обновление запасов воздуха.
На 12-ти метровой глубине вода из зеленоватой становилась синей с плавными переходами от света к теням. Камни были покрыта мягкими фиолетовыми губками. Наверху они были бы желтые, но вода изменяла цвет. На нижней стороне скал качались полуметровые кусты дендрокоринов из семейства горгонарий.
Повсюду, насколько хватало глаз, дно усеивали чёрные и серые морские ежи. Он перевернул одного из них "вверх ногами" и тот, очень смешно и быстро двигая иголками, перевернулся обратно.
На огромном камне, как кот на завалинке лежала большая красноватая рыба с необычным названием "волосатая рогатка". Он подёргал её за хвост и она, раздвинув жаберные щели, заворчала, словно говоря: "Ну что за народ пошёл, отдохнуть не дают, вот была бы я раз в десять побольше, посмотрели бы ещё кто кого за хвост дёргал!". И она с достоинством, неохотой, и с видом "Только попробуй ещё раз меня тронуть, узнаешь, что будет!", отплыла в сторону.
Он нырнул глубже и увидел целую кучу крупных приморских звёзд одна на другой. Осторожно перевернув этих хищников и санитаров одновременно, он увидел сильно потрепанную ракушку-песчанку. Серебряная рыбка, терпеливо ожидающая своей очереди на обед, испуганно блеснула в зеленоватой воде и скрылась под ближайшим камнем.
Отдохнув на поверхности, он решил нырнуть последний раз, заодно проверив, насколько глубоко он может сейчас нырять. Провентилировав лёгкие и глубоко вздохнув, он, размеренно работая ластами, стал погружаться. И вдруг из глубины на него стал надвигаться какой-то объект явно искусственного происхождения. Точнее, двигался он сам, предмет, конечно, стоял на месте. Сердце учащённо забилось и захотелось вынырнуть, но он лишь немного изменил направление погружения и остановился, как ему показалось, на безопасном расстоянии от объекта задержавшись за камень.
Это были останки деревянного корабля, лежащие здесь с неизвестно какого времени. Надстройки его, наверное, унесло море, но днище, приваленное камнями балласта, и кусок борта остался на месте крушения. Воздух кончался, и ему пришлось вынырнуть. Во время второго погружения ему удалось рассмотреть больше. Судно, останки которого он обнаружил, было наверняка небольшим, возможно какая-то рыбацкая или торговая шхуна, в борту виднелась огромная дыра, днище занесённое песком, пострадало меньше.
Он нырнул ещё несколько раз. Рядом с днищем лежал большой якорь-кошка.
Веретено его торчало наружу, а лапы были намертво схвачены камнями. Что произошло с судном, и людьми на его борту, уже никто никогда не узнает.
Он подплыл к якорю, взялся за веретено и потянул его на себя. Когда-то толстый кованный метал толщиной в три пальца согнулся, словно медная проволока. Время… Он поплыл вдоль корабля.
Останки неизвестного судна, которое он случайно нашёл, обросли митридиумами, и, в общем-то, не представляли из себя ничего интересного.
Решив последний раз осмотреть корабль, он погрузился к самому днищу и вдруг увидел как что-то блеснуло между камнями. Воздуха уже не было, и ему пришлось вынырнуть на поверхность. Немного отдохнув, он снова нырнул. Небольшим течением его снесло в сторону, и потребовалось пять или шесть погружений, чтобы снова найти то самое место, где он что-то увидел.
Набрав побольше воздуха в лёгкие, он нырнул над знакомым уже бортом. Да, это было то самое место. Вот и тот самый камень. А вот что-то снова блеснуло.
Он донырнул до камня и отбросил его в сторону. Воздух кончался, а поднявшаяся муть скрыла от него предмет, за которым он нырнул. "В третий раз может и не повезти", - подумал он и сунул руку прямо в муть. Ладонь наткнулась на серого ежа, но пальцы уже нащупали какой-то небольшой предмет.
Он схватил его и начал всплывать, изо всех сил работая ластами. На поверхности воды он отдышался, но не стал рассматривать свою находку, чтобы случайно не обронить. Ладонь саднило, ёж успел выпустить яд в ранку.
Он доплыл до берега, не разжимая руки, вылез на берег и раскрыл ладонь. На ладони лежало достаточно скромное, после сокровищ Подземелья, золотое колечко с небольшим изумрудом точно такого же цвета, какого были у Виты глаза, когда он первый раз вышел на берег острова.
Ну вот и свадебный подарок! - подумал он, но тут же одёрнул себя. О свадьбе, вообще-то, никто ничего ещё не говорил. Он не знал о том, можно ли дарить найденные подарки, но ничего другого у него всё равно не было.
Колечко было явно старинным и пролежало под водой неизвестно сколько времени, но было чистым и блестящим. Возможно всё это время оно пролежало в песке.

****
Он сидел на прибрежном камне и слушал шёпот прибоя. Потрескивал огонь в костре, темнели выхватываемые из темноты красноватые скалы.
"Может быть и я когда-нибудь буду качаться на волнах, слушать свист ветра и вдыхать полной грудью свежий морской простор, насыщенный запахом водорослей и дальних стран:. Вита: Где ты сейчас? Ты ведь всегда появлялась, когда я думал о тебе…" - подумал он, доставая из нагрудного кармана штормовки найденное колечко.
За спиной раздался голос Виты:
-Ой, а где ты его нашёл?
Он вздрогнул от неожиданности, хотя давно уже должен был привыкнуть, что она появлялась всегда неожиданно, и всегда неслышно.
-Вообще-то, океанидам тоже здороваться нужно, а не подкрадываться и пугать Робинзонов, - он улыбнулся, повернувшись к ней. -Это подарок тебе, - протянул он колечко и рассказал, где его нашёл.
Вита взяла колечко и даже подпрыгнула от радости, затем бросилась к нему и поцеловала в щёку.
-Это колечко моей бабушки! Она мне его подарила на счастье, когда я была совсем маленькой, ещё до знакомства с тобой, а я его, растяпа такая, потеряла. Мне очень жаль было её подарка. Бабушка не ругалась, только сказала, что его однажды найдёт человек, за которого я выйду замуж. Вдруг она спохватилась:
- Ой, извини, она, наверное, просто хотела меня успокоить.
Вита надела кольцо на палец и присела рядом.
-Помню, я тогда ещё сказала, что никогда-никогда не выйду замуж и буду всю жизнь жить только с ней и мамой. А она только улыбнулась. Она, вообще-то у меня немного колдунья - глаза Виты округлились.

- Вита, когда-то давным-давно ты сказала, что акулы вам не враги буквально. Я запомнил это. Но я, действительно, был тогда слишком мал. Скажи, кто они такие на самом деле?
-Акулы для нас, как ангелы или демоны смерти. У нас нет с ними ни войны, ни мира. Они просто выполняют свою работу. Вы же не встречаетесь с машиной на дороге как с врагом.
-Разве ваш жизненный цикл не обязательно завершается полностью?, спросил я удивлённо.
-Нет, конечно! Охотники существуют на всех уровнях. Просто наши враги не в вашем измерении. Акулы в нашем понимании тоже не из вашего измерения.
-Слушай, Вита, я много читал, думал, но так до сих пор и не смог понять за все эти годы кто же такие Боги и в чём их сила, если они не всесильны и не бессмертны? И что, всё-таки, было сначала?
-У нас есть такое понятие: "Знание по возрасту". Никто не рассказывает маленькому ребёнку, как устроен мир в представлении взрослых, он просто этого не поймёт. Да и сами взрослые тоже непостоянны в своих знаниях и убеждениях.
Сначала, всё-таки, было Слово, но Земля ещё должна была быть приготовлена к вашему появлению. Для людей сначала была приготовлена база, без которой вам было бы не выжить.
Мудрость существовала всегда, как и древние Знания. Мы появились раньше вас, но позже тех, кого вы называете Богами. Боги на самом деле ничего не могут сделать со своими взрослыми неразумными детьми, так же как вы не можете научить жить своих детей после того, как они вырастают. Да, вы их учите, но они всё равно хотят жить по-своему.
Сейчас люди не верят, что когда-то на земле среди людей жили боги и полубоги. Да, времена, когда боги открыто появлялись перед людьми прошли.
Больше не показываются людям живущие в лесах лешие и сатиры, в морях не предупреждают моряков и рыбаков о приближении урагана - праздника Морского Старика, трубя в свои раковины, Тритоны.
Вы пользуетесь приборами предсказывающими погоду и многими другими достижениями вашей мысли, облегчающие вам жизнь в этом мире, и всё дальше и дальше отдаляетесь от своих божественных корней. Ещё немного и вы полностью попадёте в рабство от машин придуманных вами. Уже сейчас вами очень легко управлять. Нужно всего лишь отключить электроэнергию. Встанут ваши заводы, фабрики, транспорт, связь, тепло. Как только вы лишитесь всех этих привычных вам вещей, вы из созданий подобных богам и способных уничтожить планету, станете обычными пещерными жителями в каменных пещерах своих городов.
Человек стал очень силён. Почти равен богам, но, к сожалению, сила эта больше направлена на разрушение и на уничтожение друг друга.
-Но ведь Боги тоже постоянно воюют.
-Боги тоже несовершенны, они тоже стали мелочными и завистливыми. Пока у них ещё есть почти бессмертие, но, кажется, скоро и его они лишатся. Так же, как может исчезнуть жизнь на Земле.
-Человечество перестанет существовать? Но это невозможно!
-Почему? Вы слишком много о себе думаете, пытаясь заработать деньги. Но, когда будет отравлена последняя река, выловлена последняя рыба и срублено последнее дерево, вы поймёте,что нельзя есть деньги.
-Почему вы не помогаете людям обрести мудрость?
-Вы не хотите слушать то, что не укладывается в ваши понятия. А вся ваша история, это история войн и получение удовольствий.
Пятнадцать измерений доступны нам, обычным людям два, некоторым - пять, а сколько всего не знает никто, наверное. Смерти нет, в её понимании, как энергии. Вашу энергию собирают, сортируют, как зёрна пшеницы, чтобы вновь посеять их. Но чем больше хороших зёрен, тем больше и сорняков, иногда случаются отклонения, экспериментаторы тоже, бывает, ошибаются в своих предположениях.
Но и от самих людей очень много зависит. Если вы не будете думать о будущем, у вас его и не будет. Вы сами должны стремиться наверх, а не вниз, в погоне только за удовольствиями.
- А что же Боги? Где же их мудрость и сила?
-Боги живут и обладают мощью пока в них верят. Одни Боги сменяют других богов. Когда в богов перестают верить, они умирают. У Богов свои дела - у людей свои.
До прихода вашего нынешнего бога у вас были свои древние и очень могущественные боги: Ярило-Солнце, Дажьбог- свадеб и семьи, Белбог нёс жизнь и добро, Чернобог - смерть и разрушение, Мара-богиня ночи, зимы и смерти, Перун - громовержец, Симаргл - бог огня, Стрибог - повелевал стихиями, Вий - бог боли, Лель - бог любви и страсти и много других.
С приходом нового бога люди перестали радоваться жизни, стали всё больше и больше стесняться друг-друга, изведали болезни и печаль, страх перед смертью. Они стали страдать, вместо того, чтобы наслаждаться жизнью и работать для души.
Если раньше люди приходили в этот мир радоваться, трудиться и бороться, то потом чтобы страдать, ожидая награждения за свои страдания на небе. Любовь была объявлена грехом, наслаждение -запретным плодом.
- Значит он самый сильный Бог?
-Можно и так сказать, но на самом деле он очень хитрый бог, и подстраивается под тех, кто в него верит. Он постоянно меняет обличья. Когда мечом, когда сладкими, никому непонятными речами он опутал полмира. Он противоречил сам себе, но каждый в его речах находил то, что было нужно именно ему. Он то белый, то чёрный. Он может быть и с узкими глазами и с большими губами, с перьями или кольцом в носу. То молодой и симпатичный, то старый и аскетичный. Он везде свой. Он объединил верой в себя многие, ранее веровавшие в своих богов народы и народности. Но они же из-за него и передрались между собой. Но давай не будем об этом. Люди верят ему и счастливы от этого.
-А для чего создан человек?
-Некоторые говорят, что человек, как дитя Бога, создан для того, чтобы славить его, - уклончиво сказала Вита.
-Неужели только для этого Бог завёл детей?
-А для чего вы заводите детей?
Я не смог сразу придумать ответ, действительно, для чего? Инстинкт? Чтобы обеспечить себе старость? Так и не найдя ответа, я переменил тему разговора:
-Тебе грустно покидать эти места?
-И да и нет. В другом месте будут другие моря, другие пещеры, другие затонувшие корабли и находки. Прощание с дорогими местами мы превращаем в праздник.
На семейном совете было решено, что мы уплываем через два дня и завтра ночью будет большой праздник. Я спросила у родителей, - тебе разрешили наблюдать за ним.
Кстати, там будет и моя подруга, помнишь, я тебе про неё рассказывала?
Берегись! - и Вита шутливо погрозила пальчиком, - она не только фантазёрка, она ещё и очень красивая. Ты придёшь?
-Конечно приду, Вита. Там же будешь ты.

***
Туча с океана медленно разрасталась, постепенно закрывая собой всё большее и большее пространство горизонта. Пелена дождя, который она несла с собой, закрывала один остров за другим.
Это было необыкновенное зрелище - здесь ещё сияло солнце, а буквально в 3-4 милях от нас уже вовсю полыхали зарницы и хлестал дождь. Вита сидела рядом со мной и я, как всегда, мучил её вопросами.
Сняв куртку, я набросил её ей на плечи и сказал:
-Сейчас мы вымокнем до нитки. Может быть, спрячемся в Храм или палатку? Дождь не испортит вам праздника?
-Ты не любишь дождь? - спросила она меня, не отрывая взгляд от горизонта.
-Да нет, люблю, но лучше на него смотреть из укрытия, чем стоять под ним, - рассмеялся я.
-Ну ладно, попробуем обойтись сегодня без дождя, - Вита сосредоточенно посмотрела на тучу, на воду, опять на тучу, и буквально на моих глазах туча стала огибать наш остров.
-Как это у тебя получилось? - изумлённо спросил я её.
-Да ничего особенного, - Вита пожала плечами без всякого позёрства, - я попросила ветер, если это для него не трудно, изменить направление. А поскольку туча и так была на последнем дыхании, ему не пришлось много стараться. Я слышала, что некоторые люди также могут это делать?
Я припомнил, что что-то уже читал об этом.
-Да, некоторые умеют, но я никогда этого не видел.
-На самом деле вы, люди, можете очень многое, но только не знаете об этом.
-Как это?
-Вам это перестало быть нужным. Вы живёте в своих домах укрывшись от Природы за толстыми стенами и всё больше и больше перестаёте быть частью Природы.
-А Старик, Морской Старик. Какой он?
-Иногда он принимает вид Урагана, иногда выбегает на пустынный берег в виде дикого жеребца и гоняет табуны коней, пасущихся на прибрежных лугах.
- Вита, а ты знаешбь почему выбрасываются киты?
-Мы их спрашивали об этом, но они молчат. Это их тайна. Они очень древний гордый народ, и если не захотят что-то говорить, то никогда не скажут.
Ну ладно, я пошла, - она улыбнувшись сняла мою штормовку с плеч, - мне нужно подготовиться к празднику, я хочу быть самой красивой на нём для тебя.
-Не проспи! - добавила она, и помахав мне рукой, вошла в воду.

Я и не собирался спать. Ну может быть так, полежать немного. Ныряния за кольцом к кораблю показали, что я ещё не совсем оправился от болезни.

***
Проснулся он рано. Солнце только начинало клониться к горизонту. Искупался, перекусил и решил пройтись по острову, на котором, возможно, был последний раз. Он карабкался по скалам, натыкался на небольшие, незамеченные им ранее гроты, сидел на нависших над прибойной волной выступах. Здесь был его дом, его стихия, его душа. Он загорел, кожа его огрубела, солнце сделало его волосы из жёлтых - соломенными:
Он любил эти места, но море звало его всё сильней и сильней, и не было сил противиться этому влечению. Он больше не мог жить без плеска прозрачных светло-зеленых волн.
Он поднялся к Храму, чтобы попрощаться с Хранителями. В Храме всё осталось без изменений. Также торжественно-спокойно стояли стражи, такой же необыкновенной была вода в чашах. Сами собой сложились слова молитвы, хотя он никогда не считал себя верующим:
Придите к Океану, сын мой и дочь моя, ибо Он любит Вас больше, чем Земля.
Вы вышли из Океана, и Он вновь ласково примет Вас в свои объятья.
В подводном мире Вы придёте к пониманию того, что все мы - Его дети.
Придите к Нему, и душа Ваша обретёт мир и покой в его Вечности.
Океан любит Вас, качая, лаская и наказывая, так же, как Вы поступаете с Вашими детьми.
Подумайте, что обретёте Вы, если завоюете весь мир, но потеряете свою душу?

Он вспомнил свою недолгую жизнь на этом кусочке суши. Когда было солнце он загорал и купался, собирал плавник для костра, когда была непогода, он сидел в палатке и слушал, как дождь стучит по её пологу, шепчет в траве и цветах, и смотрел, как его капли стекают по небольшим трещинам в камнях.
Странно, но за всё время пребывания здесь он ни разу не увидел ни лодки, ни судна, даже дыма на горизонте от него, или света посёлка.
Вдруг до него дошло, что этого просто не может быть! Огни посёлка должны быть видны по ночам, а рыболовные сейнеры прибрежной рыбалки недалеко от этого ловят рыбу.
Было такое ощущение, что в мире нет никого, кроме него, Виты, и этого острова. Самым удивительным, было то, что он даже не удивился этому ни разу.
Он вышел наружу. Вита стояла возле Храма и смотрела на горизонт. Он не удивился, он уже знал, что она будет здесь. -Вита..., - начал он, намереваясь спросить, куда подевался весь мир. Она улыбнулась немного грустно и сказала:
-Нет, в обычном мире всё нормально, но с того момента, когда ты ступил на землю острова, ты уже был не в своём мире, ты был в нашем мире. Ты был невидим, но и мир людей был невидим для тебя. И это тоже была проверка, извини. Немногие люди способны пережить одиночество, обрекая себя на добровольное изгнание. У нас нет выбора, мы родились океанидами. У людей всегда есть выбор, и это их счастье и их проклятье.
И помни, что твоё решение остаться с нами - это и моя жизнь.
-А Храм? Храм в каком мире существует Храм?
-Храм существует в обоих мирах. Его создавали воины обоих миров.

Праздник

Солнце село, довольно быстро стемнело, и звёздный шатёр накрыл их остров и весь мир. Над озерцом стоял туман. Часа через два после заката солнца взошла полная, просто огромная луна.
Лунный свет был везде и нигде одновременно. На берегу раздался девичий смех. Он вышел на поляну.
В ночном тумане, при свете полной луны, на морском берегу молодые девушки, в прозрачных серебристых, буквально сшитых из лунного света, платьях играли в мяч.
Девушки были очень красивы. Их волосы были разного цвета, и сами они были разные, непохожие друг на друга, несомненно земные и всё же не принадлежали к племени людей. Он даже не мог сказать, почему это было видно.
Они давно заметили его, но и не думали прятаться. И уже не одна из них бросала на него любопытные взгляды.
Он увидел Виту. Возможно, кто-то из девушек был красивее, но он не мог отвести от неё взгляда. Он любил её: Даже не много-много лет. Он любил её всегда. И вдруг он вспомнил, что видел её во сне. Да-да, именно ОНА ему приснилась. Это было давным-давно, ещё до вчстречи с ней! Конечно, тогда он не знал, как её зовут, да и сам сон забыл почти сразу, но тогда во сне он видел именно её, Виту! Он вспомнил всё. Вот и не верь после этого в судьбу и предначертание!
Серебристым смехом звенели девичьи голоса, хлопали ладоши, переливчатый смех зазвучал громче, кто-то прыгал через скакалку, кто-то побежал купаться. А он всё не мог отвести взгляда от неё.
Вита с какой-то высокой стройной девушкой отделились от остальных, и они вместе подошли к нему.
Платье Виты было соткано из прозрачных нитей, необыкновенного глубокого фиолетового цвета, которые светились при свете луны звёздной россыпью. Он безумно любил фиолетовый цвет и она, несомненно, знала об этом.
-Познакомься, Сергей, это моя лучшая подруга, - представила Вита. Её зовут Найя. Правда, она красивая?
Найя протянула ему руку, и сказала мягким бархатным голосом:
-Здравствуйте, Сергей! Мне Вита очень много рассказывала о Вас.
Он осторожно пожал протянутую руку и ответил:
-Да, мне о Вас Вита тоже не один раз говорила. Вы, действительно, красивы.
Подруга Виты была не просто красивой. Она была красавицей, способной завоевать самый высший титул на любом конкурсе красоты. Её густые золотистые волосы были заколоты на затылке черепаховым гребнем в пучок, который рассыпался по плечам сочетаясь с тёмным колодцем синих глаз и вишнёвыми чуть припухлыми губами. Бусы из жемчуга и красных кораллов украшали высокую грудь.
Она была ослепительно красивой, красивой буквально неземной красотой, перед которой невозможно было устоять простому смертному, но: это была не Вита.
И Найя тоже умела читать мысли. И она всё поняла. Они улыбнулись друг другу, как старые друзья и она не сказав больше ни слова, вложила руку Виты в его руку.
Затем посмотрела на Виту чуть завистливо, и помахав им обоим рукой, вернулась к подругам.
Ему показалось, что Вита вздохнула с некоторым облегчением. Наверное, это тоже было испытание.
Туман над озерцом поднялся выше и отливал теперь различными цветами от золотистого до нежно-розового через голубой, пронизанный лунным светом. Вода была тёмной от пятен ряски.
Сергей сжал руку Виты и предложил:
-Пойдём искупаемся?
-Здесь опасное место, ночью оно кишит чудовищами, которые могут утащить тебя на дно, - сказала, Вита отодвигаясь и прижимаясь к нему одновременно.
-Пусть тащат, отобьёмся, пошутил Сергей,- лишь ты была со мной. Он хотел добавить "солнышко", но вспомнил, что она не очень любит солнце, и сдержался. Да и нельзя было ей говорить те же слова, что говорят мужчины женщинам на Земле, хотя, возможно, ей было очень интересно, что говорят именно земные мужчины земным женщинам в такие мгновения. Вита скинула платье, совершенно не стесняясь его. На шее у неё висела серебряная цепочка с небольшим медальоном в виде морской черепашки. Луна вышла из-за облака и осветила её мраморно-белое тело. Сказать, что она была прекрасна, не сказать ничего. Он вспомнил японское пятистишье Рубоко Шо:

Проворная вся
От волос до ступней
Пьянеющая от запаха трав
Дрожит над глубиной вод
Рябь, как дракона чешуя:

Он прижал Виту к себе и девушка, которая умела разговаривать с ветром и плавать лучше него, не сопротивлялась. Она стояла покорно прижавшись к нему, как маленькая девочка, которую он отныне будет оберегать до конца своих дней. До конца ИХ дней… Звёздный шатёр, накрывший весь мир в обоих измерениях, стал звездным покрывалом для них двоих и века словно поменялись местами. Они уже не знали, кто они, где, и в каком времени живут.
Прохладные руки Виты сомкнулись у него за спиной, и это были не руки океаниды, а руки земной женщины, вышедшей из воды. Он посмотрел ей в глаза и, как когда-то давным-давно сделала она, взял её лицо в свои ладони и поцеловал в губы, вновь почувствовав на своих губах поцелуй её слегка холодных солёных губ.
И вдруг необыкновенная боль от прожитых друг без друга, а значит напрасно, лет, выхлестнулась наружу, закрутила их в водоворот, смерч, тайфун, и они стали кружиться в танце, поднимаясь всё выше и выше над Землёй. Мягкие волны её волос цвета ночи накрыли их обоих…

Это была их Ночь: в которой вместились миллионы световых лет.
Из Утренней Росы он создал для нее Водопад с Хрустальной Водой. Из разноцветных камушков, найденных на берегу тихой лесной речушки - ожерелье, красивее жемчужного и печальнее кораллового, и Лес Улыбок отвечал шелестом листьев на ее улыбку...
Они уносились вместе на крыльях Солнечного Ветра, и она показывала ему Замерзшие звезды и расплавленные Солнца. Она оплетала его шелком волос, увлекая за собой вниз, в бездонную синеву Озер Облачных Грез за Пределы Забвения, вслед за шорохом крыльев ночной птицы.
Они купались в свете звезд Млечного Пути, и за стенами Запретного Города в Зале Голубых Свечей он читал ей стихи еще не родившихся и уже забытых поэтов.
Она дарила ему длинные перевитые Вечерние Тени на Небесных Терассах и шуршание черного бархата ночи в Стране Вечного Мрака...
Они ходили босыми ногами над иглами мха и бутонами тюльпанов, подставляли лица и ладони под теплые струи Пурпурных Дождей, скользили над кронами вековых деревьев и вершинами поседевших от времени Одиноких Утесов.
Кружась в плавном танце в зале Ночного Дворца она рассказывала ему Истории Тьмы и Света.
Они касались кончиками пальцев умирающих и вновь рождающихся Созвездий и серебряный свет Печальной Луны играл на гранях старинных хрустальных кубков, когда они пили из них вино забытых рецептов из погребов Времени.
Греясь у Белых Карликов, они наблюдали полет комет и слушали последний вскрик испаряющихся в одно мгновение миллионов Галактик, для которых закончилась Вечность...
Следуя по пути Белых Облаков, они проваливались в Черные Дыры Времени, старясь, умирая и рождаясь вновь Снежными Жемчужинами в обвивших друг друга Цветках Лотоса.
Они засыпали под прощальный крик журавлей, улетающих из родных мест, оставляя пустые по осени гнезда, и просыпались от розового ветра, поднятого предрассветным полетом фламинго.
Сердца замирали от песни жаворонка в полуденной синеве знойного летнего неба и, полного боли, прощального крика лебедя, потерявшего свою любимую.
Присев на краешек Звездного Трона, они рассекали своей любовью Пространство и Время на тысячи осколков, вновь складывая их цветной мозаикой своих фантазий, калейдоскопом меняя горы, моря, пустыни и айсберги, придумывая все новые и новые игры…
Утомленная, она шептала ему слова на незнакомом языке, который он не понимал, но это были Вечные Слова всех времён, народов и цивилизаций, и им не требовался перевод.
И лишь сухие пни, зацветшие пруды, да старые бесплодные грифы, свидетели Вечности, смотрели на них снисходительно вспоминая дни своей молодости...
Это была их Ночь....

****
Они пришли в себя на том же самом месте, откуда начали своё Путешествие.
Прохладные морские волны образовали вокруг них совершенный круг. Он взял Виту на руки и вынес её из воды. Цепочки на ней не было.
-Вита, а где твоя цепочка? - огорчённо вырвалось у него. Найти её не было никакой возможности, он это понимал.
- Вот она, - Вита разжала руку, - на ней змейкой свернулась порванная цепочка с черепашкой.
-Давай, я попробую сделать, - сказал он, протянув руку.
-Спасибо, это несложно. Вита надела цепочку ему на шею, соединила порванные им этой ночью тонкие кольца, и они словно срослись.
-Как у тебя это получилось? - вырвалось у него.
-Что именно?
-Ну вот, цепочку соединить.
-Я с ней поговорила, и она сама свернулась в кольцо.
-Как просто...
-Это мой подарок тебе.
За спиной раздался всплеск. Сергей быстро оглянулся и успел увидеть, как мелькнул широкий тёмный чешуйчатый хвост и водяной бог скрылся в волнах.
-Кто это был, Вита?
Морской Старик. Он хотел посмотреть на тебя, прежде чем позволить тебе уйти с нами. И он сказал: "Да". Что скажешь ты? Вместо ответа он крепко прижал её к себе и поцеловал.

****

Его клеёнчатую тетрадь-дневник я нашел в плотно закрученной пластмассовой канистре в небольшом гроте на берегу их бухты. На последней странице было написано:
"Люди! Осмотритесь! Более половины биологической пирамиды составляют морские организмы и если они погибнут, то пирамида обрушится и исчезнет основа всякой жизни на земле, в воде и в воздухе. Мертвый океан - мертвая планета.
Миллионы лет Природа сама была исполинской мастерской, сама экспериментировала, изобретала, производила и перерабатывала.
С развитием современной техники появились такие отбросы, каких Природа никогда не знала. Расчленяя молекулы и составляя новые по своему разумению, вы получаете поразительные вещества, которые никогда не производились Природой.
Теперь вы можете как следует отстирать белье и истребить всяких вредных для вас насекомых. Вы опрыскиваете листья и деревья, поля и болота. Морите жуков, гусениц, пчел и бабочек. Стираете, опрыскиваете и отправляете все в канализацию.
Ядовитые отходы заполняют все стоки и вливаются в каждый водоем. Дождь, реки, трубы несут их в океан. Мощные океанские течения вбирают их в себя и разносят по свету.
Земля и море, воздух, ядовитые газы и сточные воды - все это неотделимо от вращающегося земного шара.
Вы скажете, что океан велик, наибольшая глубина его превышает 10 километров! Да, это так, но средняя его глубина всего полторы тысячи метров, хороший бегун преодолевает такой путь за четыре минуты. На обычном топографическом глобусе не передашь в масштабе глубину океана, слишком тонким будет слой голубой краски.
Около девяноста процентов всех морских организмов обитает в прибрежной зоне. Все стоки, канализационные трубы и все реки сбрасывают свой яд на шельф. Он же служит самой удобной свалкой для огромного количества отравляющих веществ, вывозимых в море на ваших пароходах.
Представьте океан без воды - огромную сухую яму, в которую поступают одни только отходы, производимые человеком. Если бы вы видели то, что видел я - бурные потоки, устремляющиеся в Океан со всех сторон и заполняющие ее. Если вы не думаете о будущем, то его у вас и не будет"!

***
...Я был на этом острове. Я приплыл туда на дорогой яхте, как главный редактор газеты, в которой я десять лет назад работал простым репортёром. Я никому не сказал, зачем я туда иду. Не к лицу главному редактору влиятельной газеты верить в сказки. Просто захотел отдохнуть. Когда ты "четвёртая власть" тебе многое разрешено, в том числе и отдых на заповедных островах.
Я нашел место, где останавливался Сергей . Прибитое ливнями кострище, помятый котелок, полный дождевой воды. Его палатка стояла в укромном месте, укрытая густыми кустами от посторонних взглядов. Брезент выцвел, порвался и висел лохмотьями. Его рюкзак был придавлен камнем, и та самая книга "Легенды и мифы Океана", точнее её остатки, с которой и началось наше знакомство, лежала в нём.

Я нашёл Храм. Но кто-то нашёл его раньше меня. Дверей нет, нет фигур Хранителей, нет медных чаш, а обе "водяные чаши" расколоты. Видимо их пытались вытащить, но не смогли сдвинуть с места и просто ударили чем-то тяжёлым, мол, если не нам, так пусть никому не достанется.
Постамент закрывающий вход в Подземелье остался на месте, не заинтересовав мародёров, но механизм приводящий всё это в действие, вместе с разбитыми и исчезнувшими чашами был выведен из строя.
На каменном полу валялись пустые бутылки, банки из под пива, пластиковые пакеты и другой мусор. То, что не сделали предыдущие столетия, и люди, которых мы считаем варварами за их веру в древних богов и мудрость предыдущих поколений, сделали за десять лет варвары, которые не верят уже ни во что. Кто же настоящие варвары?

Я не стал добираться до подземной пещеры, чтобы посмотреть, что не взяла с собой семья Виты. Рычажные механизмы Подземелья были выведены из строя, а ставить в известность власти, привлекать рабочих, сами понимаете…
Это было первым и единственным разом в моей жизни, когда я не стал разгадывать Тайну до конца. Пусть всё останется так, как есть. Скучно знать всё. И это было всё, что я мог сделать для Сергея и Виты. Ну и ещё молчать десять лет и издать его дневник.

****
Тихо барабанит в окно дождь, в Приморье пришла осень, я снова и снова перечитываю его дневник, вспоминаю нашу встречу в поезде, прошедшие годы, моё путешествие на остров, пытаясь понять, что в этой истории правда, а что выдумка. Может быть, он просто посмеялся надо мной, этот парень с копной золотых волос? Но его глаза не могли лгать!
А может быть он просто ненормальный, и просто утонул в море? А может быть ненормальный я, что поверил ему?
Я кое-чего добился в жизни, у меня растут двое сыновей, и я надеюсь дать им достойное образование.
Нет, конечно, я не идеален, были у меня и увлечения, и с женой у нас несколько раз дело едва не доходило до развода, через что-то и через кого-то пришлось в этой жизни переступить, чтобы стать тем, кем я являюсь сейчас. Но что-то важное, самое главное, я в своей жизни, кажется, так и не сделал. Может быть, на моём пути просто не встретилась Вита?
Но, спросил я сам себя, если бы встретилась, смог бы ты поступить также как он? Бросить всё и уйти неизвестно куда? И честно отвечая самому себе, я ответил: нет, не смог бы…
Ты сделал ставку на обеспеченную жизнь в окружении удобных домашних вещей, и, признайся честно самому себе, тебе нравится такая жизнь - главного редактора газеты.
Татьяна Царёва когда-то написала:

"Когда меня спросят на Страшном Суде -
Что сделала ты в своей жизни недолгой?
Глаза подниму и отвечу Судьбе -
Да так ничего и не сделала толком"...

Наверное это и про меня тоже...
Нет, одёрнул я себя, ты всё сделал правильно в своей жизни, а то, что было в юности, когда ты был простым репортёром, так на то она и юность, чтобы сделать правильный выбор.
Хотя, конечно, и триста лет можно было бы прожить. Особенно главным редактором. Я улыбнулся, вспомнив слова Лиса из "Маленького Принца" Экзюпери: "Нет в мире совершенства".

***
Я думал что больше никогда ничего не услышу о Сергее и Вите, но недавно я получил от него письмо.
Каждый день по долгу службы я получаю много корреспонденции - газета дело хлопотное. И хотя большинство её отправляется тут же в мусорную корзину - сказывается опыт главного редактора способного отличить печатный мусор от нужной информации, этот конверт сразу обратил на себя внимание. Он был мягко-зелёного цвета, с запахом морской травы.
На нём не было ни адреса, не фамилии, только мои имя и отчество. Я даже испугался, уж не подбросили - ли что-нибудь? У главного редактора влиятельной газеты много врагов и недоброжелателей.
И всё таки, сам не знаю почему, я решился прочитать его. Открыл окно, надел перчатки, маску, которые держал специально для подобных "подброшенных" писем и вскрыл конверт.
Там было несколько листочков бумаги, очень похожей на рисовую, которые были исписаны мелким почерком. Я повертел их в руках, заглянул в конверт, но там больше ничего не было. Подумав, что это наверняка какая-нибудь жалоба или анонимка, я хотел выбросить его в корзину для бумаг, но ещё раз взглянув на конверт, сел за стол, включил настольную лампу, и начал читать.

"Здравствуйте, Виталий Алексеевич! Это Сергей, ваш попутчик в поезде Москва-Владивосток. Извините, что потревожил Вас. Прошло десять земных лет с той нашей встречи. Спасибо, что сдержали слово.

Я знаю, что Вы готовите к изданию дневник. Для нас с Витой это уже не имеет значения, но, может быть, в вашем мире он кому-нибудь поможет относиться к своему дому, планете Земля, более бережливо. Кстати, я так Вам и не сказал тогда, почему начал рассказывать в поезде свою историю. Конечно, сыграла роль и книга, которую Вы тогда дали мне почитать, но, самое главное, в Вашем имени была "ВИТА". Римляне говорили: "Name ist omen"- "Имя -уже Знамение". Я не жалею об этой встрече.

Недавно мы с Витой вернулись ещё раз на Остров, чтобы побыть вдвоём и посмотреть на те места, где стали единым целым. К сожалению, в другом измерении нельзя восстановить то, что сломано в этом. Мы, действительно, не боги. Вы тоже были на острове, так что всё знаете сами.

Как всегда мы много разговаривали. Она всё равно знает больше меня и я её постоянно о чём-нибудь спрашиваю Всегда есть чему учиться. И вот однажды вечером я её спросил:
-Вита, скажи, а на других планетах боги тоже есть?
Её рассказ, как мне показалось, будет интересен для Вас и для Ваших читателей.

Последняя Сказка

-Я расскажу тебе о том, что точно знаю. На планете которую люди называют Марсом, была жизнь. Я её, правда, не застала, и родители тоже, но Старик говорил, что разговаривал с Богом этой планеты. Помню он сильно хохотал, когда рассказывал её. Впрочем, Бог Марса и сейчас, наверное, там.
- И что?
-Что: "Что"? - не поняла она моего вопроса.
-Что он там делает?
Вита, рассмеялась.
-Вообще-то, это очень забавная история и я тебе расскажу её "от первого лица". По другому будет не так величественно. Я согласно кивнул головой. Её истории всегда были удивительны.
Она изменила голос и начала:
"-Я единственное существо способное жить на этой планете. Я живу здесь с незапамятных времён. Веками я жил в образе амеб, лишайников и папоротников.
Это был райский сад, и мне нравилось моё Творение.
Затем я открыл эволюцию и сам стал эволюционировать, меняя свою планету, чтобы приспособить её к себе. Я принимал множество обликов, в том числе хтеризоподобных и олихордовых существ, и не всегда они были приятны мне самому.
Я познавал внешний мир, экспериментируя с объектами, которые там обнаружил.
Затем я вступил в стадию марсо-человеческого развития, которая длилась миллионы лет.
Я воплотил в себе целые народы и позволил им воевать друг с другом. Я привил своим народам секс и искусство, разделился на мужчин и женщин, на различные нации и народности.
Я плодился, размножался, предавался аскетизму и разврату, сжигал себя на кострах и причём был одновременно и богохульником, отрицая самого себя, и святой инквизицией.
Я устанавливал сам для себя законы и табу и сам же их нарушал, создавал бесконечное число религий и молился славя самого себя, своё могущество во всех своих проявлениях.
Я объявил себя Анафемой и позволил себе признать это. И это справедливо, потому что я и есть причина всех вещей. Я всемогущее, всеведущее, бессмертное существо моей планеты. Всё происходит от меня, даже еретическое утверждение, что меня не существует.
Я создавал горы, наливал реки, был жизнью в семени и смертью в чумной бацилле.
Я был причиной и следствием урожая и голода. Ни один волос не мог упасть помимо моей воли, а травинка шелохнуться от ветерка, потому что и травинкой и ветром был я сам. Это было прекрасное время, время моей юности. И я был очень либерален в то время.
Мои подданные, которыми был я сам, писали для меня пейзажи, а восходы изакаты для них создавал я. Мой народ пел о любви, которую для них изобрёл тоже я.
Теперь - другое время. Я повзрослел. Мои священники постоянно препираются между собой, дискутируя между собой о моих совершенствах, а я, как дурак, их слушаю.
Конечно, приятно слушать, как какой-то богослов разглагольствуе т о тебе, но это и опасно.
Я сам стал дивиться своей природе, своим совершенством, занялся самооценкой и самоанализом, и чем больше я о себе думал, тем всё более непостижимым сам себе казался. Мои творения, которыми являлся я сам, не видели проблемы. Мои пути, как Бога неисповедимы, поскольку неисповедим я сам, но основная моя задача, это воспитание и наказание этих существ, обладающих свободой воли и выбора, будучи, по - существу, мною. Всё, что я делал, было выше всякой критики, потому что это делал я сам. Другими словами, чтобы постичь смысл моих действий, необходимо охватить всю реальность целиком, на что способен только Божественный Разум, то есть - мой.

Примерно так и преподносили всё это мои мыслители, добавляя, что полным пониманием я удостою их на небесах. А небеса, между прочим, также как и преисподнюю, для них я же и создал. То есть, создал всё это для себя самого.
Но со временем мне всё это надоело, и я просто-напросто взял всё это и упразднил.
Стёр жизнь со всей планеты - растительную, животную, всякую. Заодно зачеркнул и будущее! Мне надо было подумать. Я нуждался в самопознании!
К тому же на моей планете была масса безумцев с горящими глазами, которые мечтали воссоединиться со мной. Вот и воссоединились. Но я ничего не уничтожал, я просто всё вернул в первоначальное своё, то есть моё, состояние.
И вот сижу я сейчас и думаю: а в чём же моё истинное предназначение? В чём смысл жизни вообще и моей, в особенности?"

Я смотрел во все глаза на Виту, она говорила весь этот монолог Бога Марса с совершенно серьёзным видом, но глаза её откровенно смеялись.
Я тоже расхохотался, вскочил, схватил её на руки и закружил. Она стала шутливо отбиваться, стараясь вырваться и убежать в море, но я знал, что несмотря на то что я сам жил теперь в море, там мне её не догнать, и поэтому крепко держал её прижимая к себе. Вдруг она затихла и, перестав вырываться, прижалась ко мне.
Я тоже перестал сжимать её изо всех сил и теперь просто качал на руках.
Она обняла меня за шею и прошептала:
- Поцелуй меня. Как тогда, в первый раз...

***
Про нас с Витой мне особенно рассказать нечего. Мы живём в Океане. Можете поздравить, у нас двое очаровательных малюток-двойняшек. Мальчик и девочка. И хотя они никогда не будут жить на суше, я не жалею об этом.

Вита была права, и за те десять лет, которые я провёл в Океане, я видел удивительнейшие вещи, в реальность которых невозможно поверить даже тогда, когда видишь их своими глазами, и если бы я начал рассказывать об этом людям, то они посчитали бы меня сумасшедшим.

Я видел Лунную Радугу, и видел, как рождаются жемчужины необыкновенной красоты: Я видел целые леса благородных чёрных кораллов и в наземном мире даже невозможно представить себе сколько это могло бы стоить, но под водой нет денег и это всего лишь Сады Влюблённых...

Я видел затонувшие корабли доверху нагруженные золотыми слитками, дублонами, пиастрами и сестерциями римских императоров, но в подводном мире золото не имеет ценности....

Я видел "Павлиний трон", тот самый, который уже многие десятилетия тревожит умы и сердца искателей подводных сокровищ и это, действительно, удивительно красивое создание рук человеческих и так необычно видеть его в подводном царстве:. Во время Большого Совета Старик восседает на нём, и мне кажется, что он очень его любит...

Океан - живое существо, а Морской Старик лишь "управляющий делами"... Он суров, но справедлив. Никому не дано нарушать законы подводного мира...

Я убедился, что наши мысли и фантазии материальны. Будьте осторожны в своих желаниях, иногда они сбываются...

Я разговаривал с капитаном Флинтом, который жил на самом деле, и с Джоном Сильвером, которого выдумал Роберт Стивенсон... Возможно, они живут за гранью привычной нам реальности, но пьют ром, играют в карты и дерутся за креолок на ножах они точно по-настоящему…

Извините, но это моё первое и последнее письмо к Вам. Мы больше никогда не увидимся, и я хотел попрощаться, потому что завтра мы навсегда...

В этот момент, ворвавшийся в раскрытое окно ветер, подхватил со стола и разметал по кабинету листики его письма. Я бросился их собирать, ползая на коленях по полу, как мальчишка. Но когда я собрал их все, последнего листка в пачке не оказалось...

Москва-Новосибирск-Владивосток.

Автор: Виталий Ершов

Вернуться назад



Вступайте в нашу группу Вконтакте


***

Все разделы сайта
регулярно пополняются

***

На сайте:

более 5800 фото в разделах:

мои фотоотчеты

фото занятий по дайвингу в СК "Родина"

фото подводной охоты

детский дайвинг

фото моих учеников

фотогалерея

*

6 видео:

Смотреть видео про дайвинг

*

Более 220 статей

на тему дайвинга

*

Смотрите также:

Тайский бокс в Кирове